Пока мне ясно лишь одно: где-то неподалёку затаился враг, раздувающий слухи о слабоумии наследника. Сам мальчик сильно напуган, а о своих страхах и сомнениях ему некому поведать. Врачи и наставники упорно твердят о болезни принца, видимо, они выполняют чьё-то задание… Что в итоге я узнал? Над всем этим стоит кто-то могущественный и беспощадный, жестокий и хитрый, готовый нанести смертельный удар! Когда? Возможно, сразу же после смерти герцога! Кто этот человек? Думаю, что не стоит искать изменника на стороне: он обычно среди самых близких! Дайте мне ещё немного времени, дружище Альбрехт, и я найду его, не будь я Томас Волькенштайн!»
Утром 16 августа доктор совершил небольшую прогулку. Он решил побродить по улицам трёх городов[9], слиться с разношёрстной публикой и привести в порядок свои мысли. Города-побратимы готовились к празднику двадцатилетия Академии, что стало событием, важным для всех сословий. За южным крылом Замка, имеющим изящные балюстрады, балкон с садом и внушительную каменную чашу, наполненную водой, располагался старый город, носящий соответствующее название – Альтштадт. Там, как всегда, было оживлённо, много народа толпилось возле церкви святого Николая. Сюда и зашёл доктор Томас, чтобы поведать Господу о своих сомнениях и получить благословение. Тем более, что начиналась служба. Внутренне убранство данной лютеранской церкви, как заметил Волькенштайн, выглядело проще, нежели у католических, например, польских храмов. Тут не было разукрашенных ангелочков, свечей, фигур и ликов святых…
Выйдя из церкви, доктор машинально сунул монетку в руку женщины, которую сотрясали приступы кашля, пожалев её чумазых ребятишек, копошившихся рядом в изодранной одежде, напоминающей лохмотья. От госпитальной кирхи «Святого духа» до капитула и городской ратуши на домах весели флаги с гербом Альтштадта. Возле Лавочного моста, соединяющего Альтштадт и Кнайпхоф, скопилось множество повозок. Галдёж покупателей и торговцев напоминал крики голодных чаек, когда им бросают мелкую рыбёшку. Доктор Томас, вдоволь насмотревшийся на придворную публику и чувствуя всё нарастающее отвращение к высокомерным канцлерам и надутым гофмаршалам, чопорным фрейлинам герцогини и прочей дворцовой челяди, решил развеяться среди обычного городского люда. Ему нравилось не спеша бродить по городу, слушать слащавые выкрики зазывал, споры лавочников с покупателями, ругань извозчиков, чьи экипажи не могут разъехаться в узких проходах между домами, даже брань пожилых супругов.
В раскрытые окна лавок выглядывали торговцы: одни предлагали ткани, нахваливая их добротность, другие гремели кухонной утварью, третьи – выставляли клетки с разноцветными заморскими птицами. Неуклюжий, совсем ещё молодой парень, едва не выпал из окошка своей лавки, показывая юной горожанке модную флорентийскую шляпку. Со стороны реки, где располагались торговые ряды, раздавался гогот гусей, кудахтанье кур и визг поросёнка. С восточной стороны Альтштадта через вытекающий из Замкового пруда ручей Лёбе-бах, который служил и крепостным рвом, был расположен Лёбенихт. Туда и направился Волькенштайн, дыша полной грудью и усмехаясь, глядя на городское столпотворение. Ему было невдомёк, что от самых ворот Замка за ним следует невзрачный мужчина, одетый так же, как и большинство горожан. Однако его осторожная поступь и некоторая суетливость создавали впечатление, что человек старается остаться незамеченным для преследуемого им господина. Не доходя до монастыря святого Бенедикта, доктор повернул назад, намереваясь перейти на остров Кнайпхоф по Кузнечному мосту. Незнакомец крался за ним по пятам.
А размышлять Томасу Волькенштайну было о чём. Вчера вечером ему, наконец, удалось пообщаться с супругой герцога Анной Марией Брауншвейгской, а также с наставником наследника Иоганном Функом и с самим Паулем Скалихом, которого при дворе уже привыкли называть не иначе как князь Скала. Было у него и другое имя – граф фон Хун.
Случилась беседа во время ужина, который несколько затянулся и незаметно перешёл из дворцовой церемонии в дружескую вечеринку, если такое сравнение уместно. Но, как бы то ни было, обстановка в трапезном зале способствовала добродушной беседе, чему немало помогал сам герцог Альбрехт. В тот вечер, несмотря на торжественный наряд (он надел короткую куртку и рыцарский плащ, на его плечах висела драгоценная цепь из широких колец, а с шеи спускался золотой знак «Ордена Лебедя»[10]), герцог был весел и остроумен, стараясь никого не обделить своим вниманием и добрым словом.