– Гм, вы можете смело довериться мне, сударыня. Мой титул скромен, но те, кто его носит, заслуживают доверия самого государя.
– А какой у вас титул? Виконт? Барон?.. Или, может быть, князь? – она лукаво улыбнулась.
– Милая фрейлина, князь – это, конечно, слишком… Однако и виконты с баронами – так себе, мелочь. Мой титул – казак.
Фрейлина сделала большие глаза:
– Казак? Как мило это звучит! Ка-зак… Пожалуй, лучше, чем «баронет».
– Что вы, гораздо лучше.
– Возьмите меня за руку. Только не сжимайте очень сильно…
– Это – страсть, сударыня! Я не могу сдержаться.
– Ну что вы? Лучше расскажите о дамах при дворе вашего государя.
– Смею заверить, что все они прошествовали мимо, не шелохнув ни единой веточки в дубравах моей души.
– Говорят, русской женщины очень красивы?
– Да, сударыня. Но и здесь в Пруссии с красотой дам всё в порядке. А, глядя на вас, хочу заметить, что порой краса удачно сочетается с утончённостью.
– Ах, сударь… Вы мне льстите, и я подозреваю, что неспроста.
– Милая фрейлина. Пусть я провёл полжизни в седле, но, узрев распустившийся цветок с капельками росы на таких нежных и манящих лепестках, вижу в нём величайшее божье творение, а не просто красивую былинку.
– Ах, сударь, вы так восхитительно говорите, что у любой девушки от подобных слов тает сердце.
– Так, может…
– Ах, сударь, отодвиньтесь немного в сторонку. Мужчины так ловко умеют вскружить голову молоденьким девушкам. У вас в Московии, наверное, все кавалеры на это – великие мастера?
– А у вас? Вон, как герр Скалих вьётся вокруг герцогини. Но грех ли это, ведь её супруг довольно стар?..
– Скалих? Он очень любезен, но в отношении того, чтобы дать женщине желаемого… увы, – она кокетливо опустила глазки.
– Что вы говорите? Никогда бы не подумал. А каков красавец! Такому подобрать ключик к сердцу герцогини…
– Даже не думайте, сударь. Он равнодушен к дамам.
– Но он не похож ни на скопца, ни на…
– Он – ни то, ни другое, – она коснулась ладошкой губ казака, призывая того к молчанию. – Мы с фрейлинами много говорили о нём... Он ни к кому из нашего женского общества не имеет ни малейшего расположения. Хотя уместно шутит и улыбается, даже, порой, заигрывает.
– Ну, вот видите…
– Что вы, герр казак… Загляните в его глаза – они пустые! В них нет огня страсти. Вот ваш взгляд, он настолько горяч, что я чувствую его жар на расстоянии...
– Так уменьшите это расстояние, милая фрейлина, и пусть вам станет ещё жарче!
– Постойте, сударь… Не стоит так спешить.
– Но нас никто не видит.
– Вы пользуетесь своим влиянием на нас, скромных девушек, фрейлин герцогини. Вы, наверное, думаете, что все мы так легкомысленны…
– Рядом с вами я не могу думать ни о чём, кроме вас…
– У вас такое мужественное лицо, герр Симеон. Вы так горячи, так неистовы, как…
– …как любой живой человек, сидящий вблизи с такой утончённой красавицей, с такой нимфой.
– Вот именно, что живой. А вот Скалих…
– И чего же ему не хватает?
– Не знаю… Души или сердца? Порою он напоминает куклу. Говорящую куклу. А вот вы… Совсем другое дело. Я… Ой, герр казак…
– Простите, милая фрейлина. Мои губы просто захотели что-то сказать вашим губам.
– Они поняли это…
– Смею ли я надеяться…
– Не спешите, сударь!
– Не спешить? Скоро заканчивается моя служба при докторе Вёллере, и я отправлюсь домой, в Московию.
– Как скоро? – чуть не плача, воскликнула девушка.
– Я бы хотел, чтобы вы отправились вместе со мной, сударыня. Подарите мне надежду! Согласны ли вы пуститься в столь дальний путь с мужчиной, носящим титул «казак»?
– С вами, – чуть дыша, ответила она, – хоть на край света, хоть в саму преисподнюю, хоть в вашу Московию!
«В замке Нойхаузен по ночам поднят мост через ров, зато открыты окна. Свежий воздух несёт в себе целебные флюиды и аромат летних трав с окрестных полей. Даже уханье филина не страшит обитателей, поскольку лес довольно далеко от замка.