– Пока нет.
Они остановились.
– Я не могу понять, – после небольшой паузы продолжил Павел, – что вам мешает сказать «да»? – Он не скрывал досаду, а может, специально выставлял её напоказ. – У вас неприятности на работе? Только кивните – и мы их устраним. Необходимо какое-то новое, революционное решение или «прорыв» в ваших исследованиях? Мы и в этом поможем! Или у вас неприятности на личном фронте?
– Я бы так не сказал…
– Полноте, профессор! Я же прекрасно вижу, что вы немного не в себе. Впрочем, с неординарными людьми такое бывает часто. Особенно с учёными. Так называемый «творческий кризис» и эмоциональное «выгорание», вкупе с нежелательными внешними воздействиями. Здоровье у вас в порядке? Не ощущаете недомоганий?
– Ощущаю.
– Нужно больше отдыхать. Ваше состояние похоже на банальное переутомление. Последние два месяца вы трудитесь по пятнадцать-восемнадцать часов в сутки. А иногда даже ночуете в своей лаборатории. Наверное, и результат уже готов? – Вновь испытывающий взгляд, который словно шершавой спичкой чиркнул по душе Арсентия, но опять эта «атака» была уверенно отражена.
– Пока похвастаться нечем…
– Вы совсем отгородились от внешнего мира в ваших подвальчиках. Так нельзя, дорогой профессор. Снимайте запоры, отворяйте двери! Мир нуждается в вас! В энергичном, ярком созидателе, человеке-творце!
– Я постараюсь.
– Если возникнут проблемы, требующие немедленного решения, позвоните мне. – Павел протянул визитку. – И прошу, – он понизил голос, – не затягивайте со своим ответом.
Арсентий взглянул на визитку и сунул её во внутренний карман куртки.
– А пока позвольте откланяться, – Павел театрально «уронил» голову. – Мы свяжемся с вами в самое ближайшее время. И помните: любые проблемы – решаемы, – он скривил лицо, изображая улыбку. – Любые…
«Слушая твои сладкие речи, можно чай без сахара пить», – подумал Арсентий.
Зима, словно актриса-прима впорхнула на калининградские просторы, как на театральные подмостки, в окружении грациозных балерин-снежинок, которые уже не таяли на асфальте, а, кружась, устилали землю лёгким пушистым покрывалом. Ночью температура падала до -10о. Пруды покрылись тонким слоем льда, и самые нетерпеливые рыбаки уже осваивали прибрежную часть водоёмов. До Нового года оставались две недели, и многие горожане вовсю выбирали подарки родным и близким.
– Не забудь надеть шапку, – в который раз Арсентий поймал себя на мысли, что относится к Андрону, как заботливая мамаша к маленькому сыночку. – Понимаю, что она тебе ни к чему, – он застегнул молнию на куртке своего подопечного, – но у нас так принято. И перчатки тоже!
Профессора, страшно волновало, что прохожие могут усомниться в том, что идущий рядом с ним молодой, симпатичный мужчина – не человек. Что очевидная «лёгкость» его одеяния в мороз, да ещё при пронизывающем ветре, выдадут в нём «синтетическое происхождение».
– Арсентий, – осведомился Андрон. – А почему ты советуешь мне дольше задерживать взгляд на дамах, особенно молодого возраста? Так тоже принято?
– Это – естественно, – попытался объяснить Ледовской. – Мужчины твоего возраста иногда так глазеют на них, что это выходит за рамки приличия. Ты старайся держаться в границах пристойности, но отводить глаза в сторону не торопись…
– Хочешь, чтобы я был немного похож на ловеласа?
– Вот именно. Только – немножко! – он улыбнулся. – А то возникнет ответная реакция, которая называется любовью. Ведь ты у нас – мужчина видный!
– Вот ты шутишь, – ответил Андрон. – А я не нахожу в этом ничего смешного, – он задумался. – Не понимаю я вас, людей. Ведь любовь так похожа на временное помешательство. Влюблённый человек теряет контроль над собой, своими эмоциями и поступками, перестаёт критично относится к объекту своей страсти, окружающей обстановке и ситуации в целом. Происходит переоценка фактов, которая не поддаётся переубеждению. Весь мир кажется такому человеку другим, хотя в нём ничего не изменилось. Влюблённые начинают восхищаться ничего не значащими вещами и третьестепенными событиями: закатами, цветочками и птичками. Но проходит какое-то время, и они признают свои заблуждения…