– Давай, приезжай ко мне в студию. Я решил «освятить» свою обитель после вторжения нечисти. Или у тебя какие-то важные дела?
– Хочу чем-нибудь заняться, да всё валится из рук, и голова не соображает, – пожаловался Ледовской. – Так ты предлагаешь послушать хорошую музыку?
– Даже лучше! Я приглашаю тебя поучаствовать в процессе рождения песни. Так что, седлай рысака, братишка!
– Здорово! Считай, что я уже на коне!
– Ты у нас всегда «на коне».
Обстановка в студии как нельзя лучше располагала к творчеству. Музыканты настраивали инструменты, наигрывали небольшие этюды и вполголоса переговаривались. Все ожидали Арсентия, поэтому «маховик» не был «запущен» полностью.
– Салют, – поздоровался с музыкантами профессор. – Чем порадуете, мастера струн и клавиш? – спросил Арсентий, усевшись за столик на кожаный диван.
– Сначала – кофе, – ответил Николай, доставая из шкафчика чашку с блюдцем и банку с «Кофе Нуар».
– Что за песня? Мне ужас, как интересно! – произнёс Ледовской.
– Ребята, – призвал всех к вниманию Бондарев. – Я предлагаю на время оставить джаз в покое. Тут у меня возникли некоторые мысли, – он взял в руки гитару. – Послушайте, подскажите… И, перебирая серебристые струны, запел:
Отчего кручинится молодой казак?
Просто, спозаранку всё пошло «не так».
Всё не так, как думалось, не о том просил
Он намедни Господа, не жалея сил…
Вкрадчиво начал, с тонкой грустинкой. А потом, как это принято в казацких песнях, налёт грусти стал чередоваться с мощным мажорным переливом:
А хотелось малого: обротать коня!
Да поехать в отпуск на три полных дня!
На соседнем хуторе навестить отца,
Приголубить милую, да сынка-мальца.
Оглядеть хозяйство: «Ладно там, аль нет?»
У речного берега развязать кисет…
В жаркой баньке выстегать тело хорошо,
Да под чарку горькую отдохнуть душой…
Арсентий и музыканты внимали ему, затаив дыхание.
Нет мечты заманчивей на любой войне,
Чем побыть хоть часик в родном курене,
Только незадача – захромал гнедой,
Да мрачнее тучи атаман седой.
Отменил побывку, приказал терпеть:
«Скоро всем нам «отпуск» предоставит Смерть…»
Когда песня прозвучала до конца, Николай отложил гитару в сторону:
– Вот, примерно так. Понимаю, что сыровато, давайте что-нибудь придумывать…
– А что, очень даже неплохо, – отозвался Борис и наиграл начало песни на саксофоне.
Инструментальную эстафету подхватил Алексей, сидящий за электроорганом. Следом вступили ударные и гитары. Друзья понимали друг друга с полуслова и «полуноты». Получилось очень профессионально.
– А что скажет наш дорогой слушатель? – спросил Николай у Арсентия после заключительного аккорда.
Ледовской кивнул и смахнул слезинку:
– Ребята, вы попали мне в самую душу! Очень понравилось.
– Любо! Так и запишем, – провозгласил Николай. Лицо его раскраснелось, он широко улыбался. – Ну, за рождение новой песни!
Музыканты побаловали себя коньячком. За окном начало темнеть, по стёклам поползли дождевые струи. Калининградская погода, переменила свой зимний характер и «вернулась» в осень. Николай снова взял гитару, но у Арсентия зазвонил телефон. Ледовской подскочил к куртке и сунул руку в нагрудный карман…
Ксения, вцепившись в прутья решётки, с надеждой ждала. Огонёк то пропадал, то появлялся вновь. Сердце билось так сильно, словно собиралось выпорхнуть из груди. Там, в дальнем конце коридора, появились люди.
– Сюда! Сюда! – закричала женщина. – Я здесь!
Слишком долго, слишком медленно приближались… то ли её спасители, то ли похитители. Ксения перестала кричать, осознав, что идут к ней. Тяжело дыша, она отступила от двери. Предчувствие чего-то страшного опять нахлынуло на неё. Вскоре стало видно: шли три человека, несущие какие-то громоздкие предметы. У переднего в руках была керосиновая лампа.