– Главная причина болезней – зависть, злоба и страх! – среди притихшего зала раздался голос доктора Волькенштайна.
– К тому же, в вашем теле не должно быть ленивых мышц, а каждую свою трапезу мы должны сначала заслужить какой-нибудь работой и усталостью, – вторил ему Вёллер.
– А что нам делать в случае мигрени после столь обильного застолья? – произнёс Функ, проглотив кусок баранины и запив его рейнским.
– А вам, сударь, от мигрени я советую поставить свою кровать изголовьем на север и покидать её не к обеду, как вы привыкли, а с первыми петухами!
Веселье в зале возобновилось. Кубки начали наполняться, послышались шутки и смех.
– У вас отличная шпага, – тихо заметил Вёллер. – Насколько хорошо вы ею владеете?
Доктор Томас не смог скрыть улыбки:
– К моим услугам были великолепные мастера фехтования, и большая практика на дорогах Европы!
– Тогда я за вас спокоен, – улыбнулся в ответ загадочный собеседник.
Праздничный пир закончился. До ночи слуги убирали столы, развозили подвыпивших господ по домам, иных укладывали в свободные комнаты. Двор тоже привели в порядок. Оттуда ещё засветло «попросили» празднующих бюргеров, и те не стали артачится, благо, угостилось за счёт герцога превеликое множество горожан. Когда всё начало стихать и погружаться в сон, доктор Томас удобно расположился в своей комнате. Он сделал несколько записей в потайной свиток, который спрятал, как ему казалось, в самое надёжное место – в полое основание массивного подсвечника. И теперь, несмотря на позднее время и обильную трапезу, ему не спалось и хотелось заняться составлением гороскопа – астрологической карты на герцогиню Анну Марию Брауншвейгскую, супругу Альбрехта. Собираясь с мыслями, Волькенштайн выглянул в окно. Ночь зажгла над Кёнигсбергом яркие звёзды. Казалось, что они манят его к себе, в тёмное, загадочное и бескрайнее небо. Молочная луна прищуренным оком безмолвно следила за доктором. «Прекрасная пора, август…» – вздохнул Волькенштайн. Вдруг, порыв свежего воздуха ворвался в его окно. Затрепетало пламя свечи, и доктор понял: это – отворилась входная дверь. И тотчас что-то мягко упало на пол. Отпрянув от окна, Томас быстро проследовал к двери, приоткрыл её и прислушался. Далеко, в тиши Замка эхом разносились чьи-то торопливые шаги. А на полу лежал крохотный свиток, перетянутый тонким шнурком. Развернув его, Томас подошёл поближе к свече. «Вас ждут во внутреннем дворе Замка поблизости от дома Конвента. Не шумите и ничего не бойтесь. На все Ваши вопросы будет дан ответ. Мастер языка». Чувство тревоги вновь захлестнуло душу доктора. Но на раздумья времени не оставалось. Если это друг, то он ответит на все вопросы, а их накопилось немало. Но коль писал враг, то доктор всегда готов дать достойный отпор: его рука тверда, а умение пожилого врача фехтовать испытали на себе множество дуэлянтов и разбойников, чьи тела остались лежать на пыльных дорогах и мостовых разных городов беспокойной Европы.
Астролог подпоясался широким ремнём, проверил, легко ли выходит шпага из ножен и поспешил к лестнице, ведущей во внутренний двор. Ночная прохлада освежила его голову. Доктор прислушался и осмотрелся. Ущербная луна и несколько горящих факелов хоть с трудом, но освещали внутреннее пространство Двора. Когда-то здесь проходили рыцарские турниры, за которыми наблюдали зрители с деревянных галерей, расположенных по периметру. В дальнем конце Двора располагался колодец, выкопанный ещё первыми строителями Замка. Рядом с ним – дом Конвента. Это строение, как знал Волькенштайн, собирались сносить. Но пока оно стояло, хоть и в довольно обветшавшем виде. В нём ютились слуги, работающие на кухне, строители и прочая челядь.
«Где он, этот таинственный Мастер языка? Кто придумал ему такое прозвище…» Внезапно, волна страха с головой накрыла доктора. Волькенштайн ещё ничего не увидел и не услышал, но его рука молниеносно выхватила шпагу! И тут из черноты ночи возникло чьё-то мертвенно бледное лицо, приобретшее в свете луны неестественный восковой оттенок. Томас попытался сделать разящий выпад, поскольку был уверен, что перед ним враг!
«Иш-ш-шь ты…» – услышал он чьё-то злобное шипение. И в ответ сверкнул другой клинок! Острая боль пронзила грудь Томаса Волькенштайна. Холодная сталь с хрустом вошла в тело доктора, поразив его в самое сердце.
«Звёзды... – порванной струной зазвучала его последняя мысль, – я иду к вам…»