– Действительно, – пробормотал Ледовской.
– Напрасно вы расстраиваетесь. Нам следует жить в мире и согласии. Тогда мы горы свернём! Вот вам моя визитка. Позвоните, когда успокоитесь, и мы договоримся о встрече. Надеюсь, на этот раз всё произойдёт без каких-либо фокусов.
– Я вас понял, – ответил Ледовской, открывая дверцу машины.
– Опасайтесь необдуманных поступков, – предупредил на прощание Павел.
– Не становитесь у меня на пути, – бросил вслед ему Арсентий, когда машина отъехала в сторону улицы Фрунзе.
«…Возможна ли в этом мире полная свобода? Нужна ли она нам? Любая частица может считаться «свободной», если связи, которые удерживают её в устойчивом состоянии, достаточно прочны, но позволяют перемещаться в пространстве, взаимодействуя с себе подобными…
Свобода – понятие относительное. Порой мне хочется парить, не завися ни от кого, но иногда… Хочется быть неразрывно связанным с другой частицей. Навсегда…»
Глава 8. Думы Магистра
Арсентий стоял у входа в университет, отрешённо глядя на спешащих студентов и преподавателей.
– Александрович, приветствую вас! – поздоровался с профессором сотрудник кафедры Михаил Лапов.
– Здравствуйте, Михаил Анатольевич. Вы, если не ошибаюсь, на консультацию?
– Да, к сессии готовимся. А вы почему стоите, как «витязь на распутье»?
– Решаю: не устроить ли себе выходной, коль вы тоже пришли на занятия?
– Правильно, – Михаил участливо заглянул в лицо профессору. – Вы, Арсентий Александрович, неважно выглядите. Вам нужно отдохнуть, а то, не дай бог, с коня свалитесь. А нам ещё шашками махать и махать! Рождественские каникулы продолжаются, пользуйтесь этим!
Простившись с коллегой, Арсентий задумался. Очень хотелось увидеть Ксению. Но, это – потом… Сначала следует сообщить Андрону о разговоре с гомункулом и посоветоваться. Видимо, придётся дать согласие на сотрудничество. А что остаётся делать, раз его буквально за горло схватили? «Может, братишка что-то подскажет?» – мыслил профессор.
Профессор пересёк площадь Василевского, постоял «на светофоре», наблюдая за потоком машин. Начался удивительной красоты снегопад: с крупными воздушными хлопьями, плотный, неторопливый, завораживающий. Он, словно театральный занавес, отгородил Ледовского от транспортного потока, приглушил городские звуки, даже воздух, казалось, очистил. Анализируя результаты своих трудов, у Арсентия возникало множество вопросов и сомнений... Впрочем, они мучили совесть учёного и прежде. Должна ли наука становиться соавтором эволюции? Кому нужно его «революционное» открытие? Зачем «улучшать» или «гармонизировать» человеческий род? Ведь в итоге – традиционное человечество может быть заменено человечеством искусственным! Не будут ли его достижения использованы для обогащения кучки предприимчивых людей, для ведения войн или создания «высшей» расы? Именно об этом свидетельствовал возросший интерес Братства Вечности к его работам.
«Всем необходимо понять, что преимуществами искусственного интеллекта можно будет пользоваться только до тех пор, пока мы в силах им управлять, однако никто не знает, чего ожидать, если он вдруг выйдет из-под контроля, – рассуждал Арсентий. – Здесь возможно повторение ситуации, сходной с изобретением атомного оружия: когда «ах!» было произнесено уже после того, как «джинна» выпустили из бутылки! Но, возможно, я не прав и человечество погибнет не от искусственного интеллекта, а от естественной глупости?» Он свернул с шумной улицы Александра Невского на Линейную, затем на Потёмкина. Теперь его путь пролегал меж старых, ещё немецкой постройки домов. Здесь царила торжественная тишина, народу было мало. Ничто не отвлекало профессора от раздумий, а они перешагнули в иную плоскость.
«…У бионического человека нет прошлого и отсутствует собственный жизненный опыт. Особая моя гордость – искусственно созданная память. По своей сути она является суррогатом, обыкновенной компьютерной программой. Во многих житейских вопросах мой андроид совершенно беспомощен, но он остаётся мыслящим существом, способным думать и чувствовать. Порой даже острее и ярче, чем все мы. Да, дорогой профессор, это – действительно так… Именно поэтому у таких, наделённых сверхспособностями и недюжинной силой особей, имеется большой риск возникновения психических срывов и серьёзных отклонений в поведении. А вдруг «пасынки» сделаются агрессивными или начнут выходить из-под контроля своего Создателя, как тогда с ними поступать? Неужели убивать? Такой подход я считаю недопустимым даже по отношению к животным. Но какое право я имею на то, чтобы обрекать на несчастную и полную страданий жизнь высокоорганизованное разумное существо? Ведь это – жестоко и не достойно учёного. Я не хочу стать родоначальником новой волны расизма и кровавых битв за мировое господство. А всё это кажется мне теперь реальностью».