– Что?
– Пой! Что-нибудь, что слышал у Арсентия! – Она обняла его и поцеловала. – Пой, Андронушка!
Он понял. «Стряхнул» с себя оцепенение и запел:
Ave Maria...
Vergin del ciel…
«Аве Мария» Шуберта в исполнении Лучано Паваротти они слушали с Арсентием всего день назад. Теперь её пел Андрон. Пел чисто, своим мощным, бархатным и раскатистым голосом…
Sovrana di grazie e madre pia
Accogli ognor la fervente preghiera
Non negar…
«Дьявольская» музыка, казалось, «застыла» в воздухе ледяными сосульками. А Андрон пел, заполняя своим сильным голосом всё пространство древнего подземелья, вытесняя им чуждую «звериную» мелодию. Лицо андроида оживилось, он сжал в руках заветный кинжал и указал Ксении рукой на выход из тоннеля. Она пошла вперёд, освещая путь керосиновой лампой, а он двинулся следом.
Николай Сунцов нервничал, но виду не показывал. Коридор и дверь в «Электрощитовую» находились под постоянным наблюдением. Один раз служащий со второго этажа поинтересовался: «Почему охранники, которые должны дежурить у входа, неизвестно где?» Сунцов продемонстрировал свою «корочку» и ознакомился с документами «любопытного» человека. Тот, впрочем, подозрений не вызывал, но старший следователь не верил ни своим впечатлениям, ни документам. Интересующегося человека проводили в его собственный кабинет и организовали за ним надзор. «Хорошо бы раздеть этого «активиста», – мечтательно подумал Николай, – да подвергнуть беглому осмотру! Может, это – не человек вовсе?» Время тянулось медленно, Бударин со своими ребятами подъехал всего двадцать минут назад, а казалось, что прошло уже часа два…
И вот, дверь с надписью «Электрощитовая» распахнулась!
– Это они! – облегченно выдохнул Сунцов и тут же набрал номер телефона Арсентия Ледовского.
«У всякого человека есть тень. Отчего-то считается, что она является воплощением самых низменных чувств: в ней как бы сосредоточены жадность и жестокость, гордыня и похоть. От собственной тени невозможно избавиться, разве что в случае, когда на мир опускается тьма. Так пусть же тень служит человеку напоминанием о его несовершенстве, о необходимости очищения собственной души...»
Глава 7. Недовольство Великого Магистра
В Калининград пришла долгожданная зима. Миновали новогодние праздники, наступили каникулы. Подморозило. Снег украсил тротуары белыми махровыми коврами, блестящими на солнце и в свете фонарей. В город вернулась зимняя сказка, поселившаяся возле огромной нарядной ёлки, расположенной на Центральной площади и собирающей подле себя тысячи радостных гостей.
Арсентий был несказанно счастлив, когда Андрону удалось освободить Ксению. Теперь он старался не отпускать её от себя ни на минуту, ни на шаг, и всё свободное время посвящал ей. «Братство» в эти дни ему не докучало. И Ледовской начал думать, что Андрон доставил гомункулам и их хозяевам столько хлопот, что им теперь не до профессора. Буря эмоций, связанных с похищением Ксении понемногу стихала, но гадкое чувство надвигающейся опасности частенько заползало в душу профессора, и Ледовскому стоило немалых усилий, чтобы хоть на время о нём забыть. И иная проблема довлела над учёным. Её также следовало решать. Андрону нужны были документы. Уж паспорт-то – обязательно! А где и как его оформить? Вот ведь задача! Первое, что приходило на ум, изготовить временный, фальшивый… Но это грозило крупными неприятностями, не говоря уже о том, что предстояло обратиться за помощью в криминальные круги. Так что, как ни крути, а ехать или лететь куда-нибудь Андрон пока не мог. Да и разгуливать по городу тоже. А вдруг попросит какой-нибудь служитель закона предъявить удостоверение личности, и – всё… Но того, что в итоге произошло, не ожидал никто. Как-то утром профессор вышел из дома, намереваясь проконсультировать группу студентов перед экзаменом… Задержание произошло быстро и профессионально.
– Ледовской Арсентий Александрович?
– Да, это я.
– Прокуратура Калининградской области. Поедите с нами.
– А в чём, собственно, дело?
– Там разберёмся…
Спорить с этими людьми профессор счёл неразумным. «На гомункулов они не похожи, – подумал Арсентий. – И это – главное! Может, с моими студентами что-то стряслось? Ладно, сейчас выясним…» Но мерзкое чувство тревоги вновь шевельнулось и злорадно хихикнуло где-то внутри. Машина проследовала с улицы Горького на Ракитную, затем повернула налево и остановилась возле трёхэтажного особняка, ещё немецкого, огороженного решётчатым забором. Въехала в ворота, возле которых дежурил постовой.