Павел раскрыл папку и сделал вид, что тщательно изучает хранящиеся в ней документы. Воронцов подал знак рукой, и тот присел рядом с ним. «Ну и что? – отчаянно размышлял Арсентий. – Гомункул украл фотографию, которая хранилась в моём компьютере. Но какой информацией обладает прокурор? Да никакой! Нет доказательств того, что я создал Андрона! Ничего у него нет!» Эти мысли придали профессору уверенности.
– Вам ничего не говорит это фото? Точнее – лицо, которое на нём запечатлено?
– Извините, не признаю… Мутное оно какое-то, расплывчатое. В каком ателье проводилась съёмка? – последние слова были обращены к гомункулу.
– Это сейчас неважно, – был ответ.
– Стало быть, вы не подтверждаете своё знакомство с этим гражданином, – голос Воронцова стал таким же бесцветным, как и его глаза.
«А вдруг и он тоже из этих?..» – с тоской подумал Арсентий. И ответил:
– Ни в коей мере.
– Отлично.
– А может быть вы всё-таки введёте меня в курс дела? Объясните, наконец, что всё это значит? Нелепое обвинение в том, что я, лет на сто обогнав современную науку, «клепаю» гуманоидов… – молниеносный взгляд на невозмутимого Павла, развалившегося на стуле. – Затем вы подсовываете мне фотографию какого-то молодого человека. Уж не инопланетянин ли это? С ними я тоже, извините, не контактировал. Вы, наверное, забыли, что я учёный и при этом весьма известный не только в России!
– Успокойтесь, – тирада профессора, казалось, возымела действие. – Конечно, я вам всё объясню. Но в части, касающейся лично вас, не разглашая тайны следствия. Так вот. В нашем городе произошло массовое убийство. Пока данный факт держится в секрете от СМИ, иначе они раздуют дело так, что горожане перестанут выходить на улицу. Скажем иначе: в городе объявился маньяк. – Он кивнул на фото Андрона. – Чрезвычайно опасный. Этим делом занялась Генпрокуратура РФ. Павел Сергеевич, как раз – их представитель. Из Москвы. – Гомункул изобразил «дежурную» улыбку и кивнул. – По некоторым сведениям, этот человек, – опять акцент на фото, – непосредственно связан с вами. Вас видели в его обществе. Мало того, именно вы представляли его как своего брата – Андрона. Всё верно, Павел Сергеевич?
– Да, верно. Я даже скажу, кому он был представлен, – если бы гомункул был человеком, то, наверное, весь светился от счастья. – Свидетелей, как минимум, пятеро. Авенир Петрович Овсянников, Александр Валерьевич Бударин, Николай Анатольевич Бондарев, Николай Павлович Сунцов и Ксения Петровна Ерёменко. Вы настаиваете на очной ставке?
– Если вам будет угодно. А пока я заявляю, что всё это – полный бред! – «Только не берите меня на понт», – вертелась в мозгу Ледовского фраза из какого-то фильма. – Для того, чтобы задерживать уважаемого человека, вам следовало разжиться более мощным арсеналом фактов и соответствующей доказательной базой.
– Арсентий Александрович, – «сбавил» тон Воронцов. – Когда у нас будет такая база, вас не задержат, а арестуют... Мы пригласили вас в надежде, что вы поможете следствию, заслужив тем самым снисхождение суда.
– Увы. Я хотел бы вам помочь, но сам ничего не понимаю!
– Что ж, будем считать, что так оно и есть, – лицо Воронцова сделалось каменным. «Нет, он не гомункул», – решил Арсентий.
– Вот пропуск... Не смею вас больше задерживать.
– Если не возражаете, я доставлю профессора туда, куда он направлялся, – промолвил Павел, поднимаясь со стула. – Если не ошибаюсь, вы следовали в университет?
– Благодарю за любезность.
Они вышли из особняка (по пути Павел заскочил в какой-то кабинет и надел куртку) и направились к машине. «Чёрт возьми, – подумал Ледовской. – Мне не следует ехать вместе с ним. Но, видимо, неприятного разговора не избежать!»
– Как поживает Москва? – осведомился он у гомункула, учтиво открывающего ему дверцу в «Мерседес».
– Опять вы ёрничаете, – глухо проговорил Павел, заводя двигатель. – Признаюсь, лихо вы работаете, – заметил он, когда они выехали за территорию «прокурорского особняка». – Однако дело зашло слишком далеко. Боюсь, вам уже не выпутаться. Генпрокуратура тоже умеет работать. И улики найдутся. А всё это, – он кивнул на скрывающееся за поворотом здание, – доказательства того, насколько серьёзно вы влипли.