Но есть, конечно, и исключения – Ксения, Арсентий и его верные друзья. Они навсегда останутся для меня примером. Благодаря им, я стал способен различать добро и зло, обрёл способность любить и ненавидеть. Любить… Это так прекрасно! Никакое иное чувство несравнимо с этими волшебными ощущениями души! Без истинной любви наша жизнь пуста, бесцветна и лишена смысла! Однако всё чаще в моей жизни наступают минуты, когда становится безумно грустно и одиноко. И, вроде бы, есть с кем поговорить, только я понимаю, что людям не до меня. Они думают, что если у меня нет слёз, то я не способен страдать, чувствовать обиду, страх и боль. Как же они ошибаются!
К сожалению, все любимые мною люди называют меня андроидом… Даже они не готовы принять того факта, что я – тоже человек! Нет, я никого не виню… Просто мне предстоит доказать окружающим, что я такой же, как и они!»
На калининградском взморье в роскошном особняке, окружённом высокой кирпичной стеной и высаженными по периметру голубыми елями, окна на верхнем этаже светились даже глубокой ночью. Из трубы поднимался столб дыма, предвещая ясную и морозную погоду. В просторном помещении, выглядевшем как покои рыцарского замка, горел камин. На стенах висели волчьи и медвежьи шкуры, головы кабанов, оленей и лосей. Между ними размещались старинные мечи, арбалеты и несколько единиц огнестрельного оружия: древние мушкеты и охотничьи ружья разных «возрастов». На блестящем полу был постелен ковёр восточной работы. За широким столом в мягких кожаных креслах расположились четыре человека. Они вели неторопливую беседу и наслаждались выставленными на столе яствами. Во главе стола, ближе всех к камину сидел пожилой господин в атласном халате, накинутом на тонкую шёлковую рубашку. Вышколенная прислуга возникала перед ним в нужные моменты, словно материализовалась из причудливых клубов дыма от дорогих сигар.
– Будь он человеком, – медленно произнёс пожилой мужчина, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу, я бы организовал показательную экзекуцию. Но тот, кто имеет дело с гомункулами, сам должен сдерживать эмоции…
– Да, Ваша Вечность. На них ничего не подействует. Ни доброе слово, ни грубый окрик. Их не напугаешь и не удивишь пыткой или смертью… Зато они не предают и не продают, – ответил мужчина, сидящий справа от высокого гостя. – И редко ошибаются…
– Полно вам, брат Монте. – Великий Магистр поднял бокал, который тут же наполнила рука расторопного слуги. – Сотни лет нам исправно служило наше святилище и мне до сих пор трудно смириться с мыслью, что оно безвозвратно утрачено. И всё это из-за вашего «умника», не разглядевшего, что профессор у него под носом ухитрился смастерить собственную куклу. К слову, весьма неглупую.
– Профессор и его изделие будут служить нашему Братству, – поспешил уверить его брат Монте.
– И всё-таки, – повелитель сделал глоток. – Мне кажется, что я должен кого-то казнить. Из вас, из посвящённых людей. Ad libitum![1] Если гомункулы не несут ответственности, то за них должны ответить люди. Что вы на это скажете, брат Астер?
Сидящий напротив пожилого полный лысый человек поднялся из-за стола и изобразил подобострастную улыбку.
– Только прикажите, Ваша Вечность. Негодник будет умирать долго и мучительно…
– А если мой выбор падёт на вас? Вы – лицо ответственное и должны были предусмотреть такой исход событий. Вы же целиком положились на гомункула. А собственный разум вам ничего не подсказал?
Брат Астер молчал, лишь поник головой и тяжело задышал.
– Садитесь пока. Я ещё думаю, – тихо и устало произнёс пожилой господин. – Вы все виноваты, братья. И нечего свои неудачи валить на просветлённых, как бы ни были они умны и расчётливы.
Трое братьев предпочли хранить молчание. Они знали: если их повелитель в своих речах начал употреблять латынь, то он находится на той стадии раздражения, когда ему лучше не перечить, ибо угрозы, исторгаемые им – это не пустой звук. В камине потрескивали дрова. Тепло, исходящее от очага, и многолетней выдержки вино самых изысканных сортов, казалось, должны были благотворно повлиять на характер разговора и умерить беспощадность Его Святейшества.
– Итак, – продолжал Великий Магистр, – вы настаиваете, что нам следует обратить внимание на этого доктора… Как его? Подскажите, брат Роккья.