– И практически все располагались возле Замкового пруда. Как представлю, что эти господа мирно прогуливались вдоль нашего любимого озера… – Александр рассмеялся.
– В те времена вокруг него находился настоящий оазис, этакий райский уголок. И, заметьте, совсем неподалёку от Парк-отеля, где и найден вход в подземелье.
– Я думаю, надо исследовать и другие сохранившиеся немецкие дома, расположенные поблизости. Возможно, и в них есть замаскированные или замурованные входы, – размышлял Бударин. – На улице генерала Соммера стоят похожие здания, следует проверить Спортивный комплекс ДКБФ, бывший университетский спорткомплекс Палестра Альбертинум…
– Вы вновь затеваете грандиозную поисковую операцию! – рассмеялся Овсянников.
Александр Валерьевич собрался что-то ответить, но его внимание привлекла открывающаяся дверь. На пороге возник улыбающийся Андрон:
– Вы позволите?
–А вот и наш проводник по подземельям! – обрадовано воскликнул Бударин.
– Рад вас видеть, – радушно приветствовал гостя Овсянников.
Крепкие мужские рукопожатия. В нагретом помещении почувствовалось, что Андрон принёс на своих плечах зимнюю свежесть.
– Ты где оставил брата, Андрон? – поинтересовался Александр Валерьевич.
– Он опекает Ксению, – ответил андроид.
– Ох, чувствую, дело пахнет свадьбой, – Авенир Петрович подмигнул Андрону. – Такие дела нельзя затягивать до бесконечности.
– У них всё будет хорошо, – несколько рассеяно ответил «синтетический человек». – Я точно это знаю…
– Примете участие в дискуссии? Мы с Александром Валерьевичем обсуждаем вероятность участия масонов Кёнигсберга в ритуалах, связанных с созданием гомункулов.
– Сегодняшнее Братство Вечности и масоны… Что-то общее у них, определённо, есть, – добавил Бударин.
– Да, своеобразные знаки приветствия, тут и там магистры и посвящённые. И места обитания… Взгляните, Андрон, неспроста же все они облюбовали Замковый пруд.
– Я не уверен, что Братство Вечности и масонство – это одно и то же, – ответил Андрон. – Хотя сходство, несомненно, есть. Впрочем, как и у других тайных обществ. И масоны, бесспорно, чем-то подобным интересовались. Но история выращивания гомункулов длится многие тысячелетия и, скорее всего, не является изобретением землян. Но всё это ещё предстоит выяснить. А вообще-то я забежал попрощаться.
– Уезжаешь? – удивился Бударин.
– С профессором? – спросил Овсянников.
– Нет, один.
– Надолго? Куда?
– Ненадолго. На очень серьёзное мероприятие, – Андрон изобразил жизнерадостную улыбку. – Просто захотелось повидаться перед разлукой. Рядом с вами ощущаешь причастность к чему-то особому, чрезвычайно интересному… То, чем вы занимаетесь, важное и нужное дело. Надеюсь, и современники, и потомки не раз скажут вам: «Огромное спасибо»!
– А отчего так невесело? – заподозрил неладное Бударин. Ему показалось, что Андрон глядит в пустоту и видит там образ собственной смерти. – Всё ли у тебя в порядке, приятель?
– Такое впечатление, что наш друг чего-то не договаривает, – Овсянников пристально взглянул на Андрона поверх очков.
– Друзья, прошу вас: не спрашивайте лишнего! Передавайте привет коллегам…
– Ты когда вернёшься, Андрон?
– Вернусь. Обязательно вернусь…
– А чем намерен заняться, выполнив свою миссию? – спросил Бударин.
– Буду радоваться вашему счастью.
– Ты не понял моего вопроса…
– Это – вы не поняли ответа, – улыбнулся Андрон.
Николаю Бондареву захотелось одиночества. В круговерти событий частенько наступает момент, когда чувствуешь потребность остановиться, оглядеться и собраться с мыслями… Он глядел в окно. Начинало темнеть и в городе зажглись фонари. Снегопад усилился. Небо настойчиво посылало на землю стаи своих нежных и пушистых подданных, которые, вальсируя, опускались вниз, находя покой на убелённых ими тротуарах. Николай подсел к роялю, взял несколько аккордов. Инструмент ответил ему грустной мелодией, от которой музыкант почувствовал необходимость несколько повысить свой общий тонус. Он потянулся было к банке с кофе, но передумал и достал бокал, на дно которого плеснул немного коньяка.