Торжество началось ровно в десять часов. С праздничной речью выступил ректор Якоб Гурвиц. Произнёс он её на латыни. Ректор поведал о пути, прошедшем учебным заведением за минувшие двадцать лет, о выдающихся выпускниках и преподавателях, о щедрой помощи самого основателя Академии, герцога Альбрехта Бранденбургского и его ближайших сподвижников Филиппе Меланхтоне и Андреасе Осиандере, о первом ректоре Академии – Георге Сабинусе. Далее состоялось торжественное богослужение в Кафедральном соборе. И без того густонаселённый Кнайпхоф в эти часы был переполнен зеваками. Впрочем, удовлетворив любопытство, люди расходились по своим делам, коих у каждого было немало…
После мессы герцог Альбрехт пригласил учёных мужей Университета отобедать с ним в Замке. Доктор Волькенштайн, наблюдая за ним, нашёл, что сегодня герцог выглядел гораздо лучше, чем несколько дней назад, когда они беседовали на берегу пруда. Лицо его было мужественным и помолодевшим, а взгляд – одухотворённым. На голове – та же широкополая шляпа. Мощную фигуру облегал тёмный костюм, прикрытый белым плащом, на который был нашит чёрный «иерусалимский» крест. На широкой груди красовался металлический орденский крест на чёрной ленте. Сбоку – неизменная шпага-фламберг.
Дальнейшие события происходили в зале Московитов Королевского замка. К началу обеда он был заставлен массивными столами, покрытыми светлыми ажурными скатертями. Самый большой и роскошный стол – для герцога и близких ему людей. Остальные стояли рядами вдоль стен, с небольшими проходами для гостей. Посередине нашлось место и для придворных музыкантов. Доктор Волькенштайн был немало удивлён, узнав, что и во внутреннем дворе Замка накрыли столы для горожан. «Пусть придут и порадуются вместе с нами», – решил герцог Альбрехт.
– Почтенные бюргеры, – обратился он к жителям Кёнигсберга, – прошу вас отпраздновать двадцатилетие нашей Академии! Не обессудьте, если будет тесно, зато вино в подвалах Замка не переведётся никогда! – он рассмеялся. – И помните: опоздавшим достаются кости.
Герцог после посещения Университета и Кафедрального собора, общения с профессурой, магистрами и бакалаврами, выглядел несколько утомлённым. Но, будучи окружён приближёнными, охотно общался со всеми, стараясь не прятать улыбку в усы и бороду.
– Дорогой Томас, – обратился он к Волькенштайну. – Позволь представить тебе моего верного слугу и доброго друга Дитриха Вёллера! А это, благородный Дитрих, целитель и мудрец – Томас Волькенштайн!
Широкоплечий человек в кожаном колете, застёгнутом на шее, широких штанах и сапогах, носивших следы дальней дороги, резко отличался от других, уже известных доктору Томасу, лиц. На вид ему было лет тридцать пять. Серые глаза, умный, проницательный взгляд. Густые брови, усы и небольшая светлая бородка. Доктор, вглядевшись в черты лица, сразу отметил твёрдость характера и бесстрашие представленного ему господина. И ещё он заметил висевшую на боку у Дитриха Вёллера длинную шпагу с узорчатой гардой и дагу[12] с длинным прямым клинком.
– Он – тоже врач, – с улыбкой продолжил герцог, пока представленные господа церемонно кланялись друг другу. – И также – путешественник, выполняющий мои «деликатные» поручения. А нынче он прибыл из Московии! Представляешь: страна некогда диких племён превратилась в великую державу!
– Вот как? – удивился доктор Томас и вновь поклонился Дитриху Вёллеру.
– Да, дружище. Ты знаешь, этой весной у московского государя Ивана заработала печатная машина! Царь любезно одарил меня первыми книгами, изготовленными на Руси! Немного позже я покажу тебе «Апостола»! Изумительная по красоте книга!
– Но она не сравнится ни с одной из вашей Серебряной библиотеки, – скромно заметил Вёллер.
– Конечно, – согласился герцог. – Над некоторыми моими томами потрудились знатные ювелиры, мастера по серебру, а над иными – мастера по золоту. Позже я покажу тебе, дружище Томас, эту сокровищницу. Серебряная библиотека находится у моей дорогой супруги Анны Марии в Нойхаузене. Что ж, – добавил он после некоторой паузы. – Царь Иван затеял войну с Ливонией. Приятно, что при этом он не забывает своих давних друзей.