– За трапезой, – опять поворот в сторону любопытного господина, – прислуживают по двести – триста человек, а в застолье принимают участие…
– Остановитесь, довольно! – рассмеялся его собеседник, – теперь меня всю жизнь будет преследовать желание побывать на их пирушке!
– А вы, сударь, наверняка начитались воспоминаний Йозефа Милха, – заметил Вёллер, – раз у вас такие сведения о московитах. Вы, верно, думаете, что их царь – упырь и кровожадный убийца, а его подданные – безропотные рабы?
– В общем, да, – смутился его оппонент.
– И – напрасно, – тайный посланец вновь обернулся к доктору Томасу. – А знаете, что мне пришлось долгое время держать в тайне своё ремесло врача?
– Отчего же? – поинтересовался тот.
– Иноземные врачи у русских царей не в почёте. И это – обосновано. Дело в том, что отец нынешнего царя, великий князь Василий III умер при весьма странных обстоятельствах. Лекари Теофил и Николо не смогли спасти князя от ничтожной раны. Считается также, что не без помощи врачей была отравлена и мать нынешнего царя – Елена Глинская.
– Всё в руках Божьих, – вздохнул Волькенштайн.
– А я воздам должное вот этой лопатке ягнёнка! – провозгласил Вёллер и вонзил двузубую вилку в приличный кусок ароматного мяса, лежащего на блюде. Затем обильно полил его соусом. – Будем веселиться: нынешний день – наш!
В этот момент закончилась грустная мелодия, которую исполняли музыканты, и зазвучала лирическая романеска. Пел немолодой тенор, которому подыгрывали на флейте и лютне. Но слова вокалиста плохо укладывались в голове старого доктора.
– Позвольте полюбопытствовать, сударь, – обратился он к Вёллеру. – У герцога давние отношения с московитами?
– Ещё в 1517 году герцог Альбрехт обратился к отцу нынешнего правителя Московии, великому князю Василию III за помощью в войне с польским королем Сигизмундом. Русский государь прислал ему своё посольство, и герцог принимал московитов в этом самом зале. Отсюда его нынешнее название. А знаете ли вы, что московский царь Иван IV ведёт свою родословную от Рюрика? Есть сведения, что и Альбрехт Бранденбургский тоже Рюрикович, а это – многое объясняет.
Некоторое время оба молчали, слушая пение, которое начал хор под сопровождение инструментальной капеллы. Наконец, Волькенштайн поинтересовался:
– Я слышал, что царь Иван Васильевич затеял новую войну…
– Да, русский царь мудр. Он понимает, что Руси без моря нельзя. Тем более, он считает, что берега Остзее – это древние славянские земли. Четыре года назад он отвоевал город Нарву и теперь строит там порт, чтобы выйти на морские просторы. Понимаете, что случится, если московиты получат доступ в наше море?
– У них и у нас откроются новые возможности для торговли…
– Да! А я уже говорил, насколько богата эта страна! Представьте, сударь, мы ведём с московитами торговлю: поставляем им янтарь, а они нам – пушнину: куницу, соболя, песца… Мы могли бы торговать этим с Англией и Голландией… Да со всем миром!
– Но в море сейчас хозяйничают шведы…
– Вы правы: придётся бороться с пиратами. Но, думаю, со временем, мы приструним и «викингов».
Томас Волькенштайн обратил внимание на оживлённый разговор проповедника Иоганна Функа со своими приближёнными – Маттиасом Хорстом и Иоганном Шнеллом. Со стороны казалось, что они затевают какой-то заговор – настолько нелепо смотрелась троица на фоне всеобщего веселья.
– Как долго вы отсутствовали при дворе герцога? – спросил он у тайного дипломата.
– Четыре года, – ответил тот. – И с грустью нахожу, что многое изменилось, причём не в лучшую сторону.
– Я всё больше убеждаюсь в том, что герцогу сегодня нужны не советники, чародеи и астрологи, а… надёжный защитник.
– Вы правы, – тихо произнёс Вёллер. – Приехав сюда, я был счастлив… но и сильно удивлён тем, что он до сих пор жив. Незадолго до моего отъезда на его жизнь уже покушались. Герцога пытались отравить…
– Вот как? Надеюсь, злодея нашли и наказали?
– Увы… Был использован необычайно сильный яд, который совсем не ощущался под миндальным соусом. Хвала господу, что герцог рано закончил трапезу. Его блюдо, уже убранное со стола, решил попробовать один из юношей, прислуживающий ему… Смерть была мгновенной! С той поры я не прикасаюсь к блюдам, которые пахнут миндалём.