– Вот, жду транспорт, – между тем продолжала разговор Ксения.
– Ты бы сходила с мальчишками куда-нибудь. Съездили бы в парк, что ли, на аттракционы…
– Да, конечно. Обязательно съездим, если погода позволит.
Было ещё темно, на остановке стояло всего несколько человек. Фонари буравили стену густого мрака своими жёлтыми глазами, крупные хлопья снега, подхваченные упругими волнами ветра, начинали очередной «штурм». Ощущалось некоторое потепление: мороз больше не жалил щёки своими иглами, а воздух насытился влагой.
– И на рынок пора съездить: прикупить чего-нибудь к Новому году, – напомнила мама.
– Конечно, съездим. Вот, мой автобус подходит. Через полчаса буду дома.
В этот момент прямо перед ней остановилась машина, у которой распахнулась задняя дверь. И тут же за спиной послышались быстрые шаги. Не успев сообразить, что к чему, Ксения почувствовала, как её грубо и сильно схватили за руки и потащили в сторону автомобиля.
– Что вы делаете! – в страхе закричала Ксения, но сопротивляться двум сильным мужчинам она не могла. Те впихнули её на заднее сидение, уселись по бокам и захлопнули дверцы. Машина тронулась.
– Что это значит? Немедленно выпустите меня!
– Заткнись, – прошипел ей в ответ тип справа. – Будешь кричать – перережу горло, будешь паинькой – останешься цела. – И в салоне тускло сверкнуло лезвие ножа.
Арсентий вошёл в лабораторный «отсек» и, как обычно, мысленно поприветствовал Пирогова. Андрон сидел за столом и что-то писал. Увидев «брата», поднялся ему навстречу.
– Биореактор полностью загружен, идёт процесс формирования микрососудистой основы, – по-военному доложил профессору андроид. – Все параметры занесены в журнал наблюдений.
– Отлично. Вижу, на тебя можно положиться.
Он снял куртку, повесил её в шкафчик. Затем подошёл к столу.
– Творишь? – спросил Ледовской, увидев целую стопку исписанных листов.
– Просто размышляю на разные темы... Хочу выработать свой собственный стиль и почерк, а то твоим писать как-то… неловко. Мне не нравится быть подражателем. Хочешь чаю?
– Да, с холода не мешало бы… Можно взглянуть?
– Конечно, посмотри, а я заварю чай. Ксения ушла?
– Да. Кстати, как она тебе? – буднично спросил Арсентий, выбирая лист бумаги, на котором совершенно незнакомым ему почерком было написано небольшое «произведение».
– Я не понял…
– Она тебе понравилась?
Андрон налил в чашку кипятку, бросил туда пакетик с чаем и два кусочка сахара.
– Понравиться может фильм, блюдо, пейзаж или одежда. Но человек? К человеку чувствуешь симпатию или антипатию, – впервые Андрон не отвечал чётко и кратко, а рассуждал, подыскивая подходящие слова. – А Ксения – это величайшее творение! Береги её, брат.
«Вот даже как? – подумал Арсентий. – А ты, братец, заметно повзрослел…»
Он отхлебнул горячего чаю и углубился в чтение.
«Утро последнего дня. Город, над которым никогда не было Радуги.
Солнца нет, надежды тоже нет и ничего уже не изменить. Между горбами растрескавшихся высоток огромным чёрным кулаком протиснулась туча. Вот-вот полетят на дырявые крыши шипящие слюни кислотного дождя. Зловонный ветер шелестит пластмассовыми листьями ощетинившихся деревьев. Гигантской обрюзгшей медузой расползается по узким улицам ядовитый смог.
Редкие пешеходы кажутся механическими куклами среди нескончаемого потока злобных и прожорливых тварей – автомобилей, чавкающих по разбитой дороге, а нахохлившиеся больные птицы – грязными кляксами вокруг переполненных мусорных баков.
Если задрать голову, то чудится, будто многоэтажные коробки домов нависают и вминают вас в нагретый пластилиновый асфальт. Но лучше этого не делать. Безучастным прохожим уже всё равно: они давно ничего не чувствуют и не слышат друг друга. Люди глядят себе под ноги, чтобы не поскользнуться и не вляпаться в какую-нибудь мерзость. На первый взгляд – люди, а приглядишься – тени... Они едят то, что им дают и одеваются на распродажах. Когда спотыкается и падает их малыш, они закрывают глаза, а не протягивают руки.