Ксения взглянула андроиду за спину. В свете лампы сверкнуло множество настороженных глаз.
– Прочь, твари! – закричала она и потянула Андрона за рукав. Тот сделал несколько неуклюжих шагов.
– Вот, хорошо, – обрадовано воскликнула она. – Давай, ещё немножко! Скоро выход!
Андрон, казалось, очнулся от внезапного оцепенения. Он расправил плечи и пошёл вперёд более уверенной походкой.
– Вот и хорошо, – воскликнула Ксения, – пойдём, мой хороший, – она смахнула накатившиеся слёзы. – Смелее! Увереннее!
Спутник послушно следовал за ней. Но его лицо оставалось непроницаемым, а движения вялыми и скованными. «Что-то случилось!» – со страхом подумала женщина. Но андроид всё-таки двигался вперёд, хотя было непонятно, как долго он продержится. И тут их настиг новый виток «бесовской» мелодии. Ксения заметила, как вновь замедлились движения Андрона. Внезапно в голову пришла мысль, что эта, неизвестно откуда взявшаяся «музыка», – некий «зов», парализующий «волю» неуязвимого прежде существа!
– Андронушка, – опять прильнула к нему она. – Не поддавайся, не слушай!
– Не… слушаю…
– Боже, что же делать? – слёзы снова хлынули из глаз испуганной женщины. – Придумай что-нибудь! Отвлекись! Ты ведь можешь!
– Могу…
Вдруг её осенило: надоевшую мелодию можно попробовать «заглушить» другой! Так часто бывает: если сам слушаешь одно, а кто-то включает что-то иное, то сразу… всё впечатление насмарку!
– Андрон, пой!
– Что?
– Пой! Что-нибудь, что слышал у Арсентия! – Она обняла его и поцеловала. – Пой, Андронушка!
Он понял. «Стряхнул» с себя оцепенение и запел:
Ave Maria...
Vergin del ciel…
«Аве Мария» Шуберта в исполнении Лучано Паваротти они слушали с Арсентием всего день назад. Теперь её пел Андрон. Пел чисто, своим мощным, бархатным и раскатистым голосом…
Sovrana di grazie e madre pia
Accogli ognor la fervente preghiera
Non negar…
«Дьявольская» музыка, казалось, «застыла» в воздухе ледяными сосульками. А Андрон пел, заполняя своим сильным голосом всё пространство древнего подземелья, вытесняя им чуждую «звериную» мелодию. Лицо андроида оживилось, он сжал в руках заветный кинжал и указал Ксении рукой на выход из тоннеля. Она пошла вперёд, освещая путь керосиновой лампой, а он двинулся следом.
Николай Сунцов нервничал, но виду не показывал. Коридор и дверь в «Электрощитовую» находились под постоянным наблюдением. Один раз служащий со второго этажа поинтересовался: «Почему охранники, которые должны дежурить у входа, неизвестно где?» Сунцов продемонстрировал свою «корочку» и ознакомился с документами «любопытного» человека. Тот, впрочем, подозрений не вызывал, но старший следователь не верил ни своим впечатлениям, ни документам. Интересующегося человека проводили в его собственный кабинет и организовали за ним надзор. «Хорошо бы раздеть этого «активиста», – мечтательно подумал Николай, – да подвергнуть беглому осмотру! Может, это – не человек вовсе?» Время тянулось медленно, Бударин со своими ребятами подъехал всего двадцать минут назад, а казалось, что прошло уже часа два…
И вот, дверь с надписью «Электрощитовая» распахнулась!
– Это они! – облегченно выдохнул Сунцов и тут же набрал номер телефона Арсентия Ледовского.
«У всякого человека есть тень. Отчего-то считается, что она является воплощением самых низменных чувств: в ней как бы сосредоточены жадность и жестокость, гордыня и похоть. От собственной тени невозможно избавиться, разве что в случае, когда на мир опускается тьма. Так пусть же тень служит человеку напоминанием о его несовершенстве, о необходимости очищения собственной души...»
Глава 7. Недовольство Великого Магистра
В Калининград пришла долгожданная зима. Миновали новогодние праздники, наступили каникулы. Подморозило. Снег украсил тротуары белыми махровыми коврами, блестящими на солнце и в свете фонарей. В город вернулась зимняя сказка, поселившаяся возле огромной нарядной ёлки, расположенной на Центральной площади и собирающей подле себя тысячи радостных гостей.