Арсентий был несказанно счастлив, когда Андрону удалось освободить Ксению. Теперь он старался не отпускать её от себя ни на минуту, ни на шаг, и всё свободное время посвящал ей. «Братство» в эти дни ему не докучало. И Ледовской начал думать, что Андрон доставил гомункулам и их хозяевам столько хлопот, что им теперь не до профессора. Буря эмоций, связанных с похищением Ксении понемногу стихала, но гадкое чувство надвигающейся опасности частенько заползало в душу профессора, и Ледовскому стоило немалых усилий, чтобы хоть на время о нём забыть. И иная проблема довлела над учёным. Её также следовало решать. Андрону нужны были документы. Уж паспорт-то – обязательно! А где и как его оформить? Вот ведь задача! Первое, что приходило на ум, изготовить временный, фальшивый… Но это грозило крупными неприятностями, не говоря уже о том, что предстояло обратиться за помощью в криминальные круги. Так что, как ни крути, а ехать или лететь куда-нибудь Андрон пока не мог. Да и разгуливать по городу тоже. А вдруг попросит какой-нибудь служитель закона предъявить удостоверение личности, и – всё… Но того, что в итоге произошло, не ожидал никто. Как-то утром профессор вышел из дома, намереваясь проконсультировать группу студентов перед экзаменом… Задержание произошло быстро и профессионально.
– Ледовской Арсентий Александрович?
– Да, это я.
– Прокуратура Калининградской области. Поедите с нами.
– А в чём, собственно, дело?
– Там разберёмся…
Спорить с этими людьми профессор счёл неразумным. «На гомункулов они не похожи, – подумал Арсентий. – И это – главное! Может, с моими студентами что-то стряслось? Ладно, сейчас выясним…» Но мерзкое чувство тревоги вновь шевельнулось и злорадно хихикнуло где-то внутри. Машина проследовала с улицы Горького на Ракитную, затем повернула налево и остановилась возле трёхэтажного особняка, ещё немецкого, огороженного решётчатым забором. Въехала в ворота, возле которых дежурил постовой.
– Областная прокуратура не здесь, – заметил Арсентий.
– А нам – сюда, – ответили ему.
Они вошли в здание, поднялись на второй этаж. Профессор отметил вооружённую охрану и тут. «Как в гестапо», – подумал он, пытаясь сохранять внешнее спокойствие. Один из сопровождающих его сотрудников переговорил с кем-то по телефону. Арсентий уловил только одно слово: «доставили». Толком осмотреться у профессора времени не было – небольшой холл, вокруг которого расположены двери кабинетов. Пол паркетный, сверху постелено ковровое покрытие. В центре расположен журнальный столик. На столике – горшок с цветущей геранью.
– Вам – сюда! – строго произнёс человек в штатском и постучал в дверь кабинета № 23.
Арсентия встретил человек в синей форме с погонами.
– Старший советник юстиции Воронцов, – представился он и указал место, на которое должен был присесть Арсентий.
Выглядел слуга закона лет на сорок пять, почти лысый. Бледное лицо, светлые брови над серыми глазами с бесцветными ресницами, тонкий, прямой нос и узкие губы.
– Профессор Ледовской, – ответил учёный, хмуро поглядывая на прокурора. – Чем обязан вашему ведомству? – он старался держаться достойно, но что-то подсказывало, что здесь для него приготовлен неприятный сюрприз.
Воронцов умело выдержал паузу, внимательно рассматривая документы, лежащие у него на столе.
– Видите ли, уважаемый профессор, – наконец, начал беседу прокурор. – Ваше дело… выходит за рамки «обычного», – и уставился на собеседника своими стеклянными глазами.
Арсентий между тем огляделся. Помещение было угловым, с двумя небольшими окошками на каждой из внешних стен. На подоконниках – горшки с цветами, на стене, что напротив входа, рядом с окном – календарь, круглые часы и портрет президента, всем своим видом говорящего: «Приготовься к худшему!» Выдержав пристальный, ледяной взгляд Воронцова, профессор подумал: «У этого альбиноса погоны, словно коньячные этикетки», а вслух учтиво предложил:
– А почему бы нам не перейти к существу дела? На кафедре меня ждут студенты. Скоро сессия и у нас много работы.
– Студенты? – переспросил прокурор. – Это – хорошо… По нашим сведениям, вы занимаетесь созданием искусственных органов, которые способны заменить человеческие.
– Это – правда.
– Вот и отлично. И вам удалось… Заметьте, это – не предположение, а констатация неопровержимых фактов… – он вновь сделал многозначительную паузу.