– Арсентий Александрович, – «сбавил» тон Воронцов. – Когда у нас будет такая база, вас не задержат, а арестуют... Мы пригласили вас в надежде, что вы поможете следствию, заслужив тем самым снисхождение суда.
– Увы. Я хотел бы вам помочь, но сам ничего не понимаю!
– Что ж, будем считать, что так оно и есть, – лицо Воронцова сделалось каменным. «Нет, он не гомункул», – решил Арсентий.
– Вот пропуск... Не смею вас больше задерживать.
– Если не возражаете, я доставлю профессора туда, куда он направлялся, – промолвил Павел, поднимаясь со стула. – Если не ошибаюсь, вы следовали в университет?
– Благодарю за любезность.
Они вышли из особняка (по пути Павел заскочил в какой-то кабинет и надел куртку) и направились к машине. «Чёрт возьми, – подумал Ледовской. – Мне не следует ехать вместе с ним. Но, видимо, неприятного разговора не избежать!»
– Как поживает Москва? – осведомился он у гомункула, учтиво открывающего ему дверцу в «Мерседес».
– Опять вы ёрничаете, – глухо проговорил Павел, заводя двигатель. – Признаюсь, лихо вы работаете, – заметил он, когда они выехали за территорию «прокурорского особняка». – Однако дело зашло слишком далеко. Боюсь, вам уже не выпутаться. Генпрокуратура тоже умеет работать. И улики найдутся. А всё это, – он кивнул на скрывающееся за поворотом здание, – доказательства того, насколько серьёзно вы влипли.
– И что дальше?
– Меня удивляет ваше упрямство. Вам предложили отличную работу, пообещали массу материальных благ и безграничную поддержку...
– У меня похитили любимого человека, – напомнил Ледовской.
– Вы про это... Да, ведь вы вели себя крайне неуважительно по отношению к нам. Мы были вынуждены подстраховаться перед визитом... Магистра Вечности. Никто не мог поручиться, что вы не выкинете очередной фортель.
– И тогда решили ударить в самое больное место?
– Поверьте, с вашей подругой ничего бы не случилось. Вам следовало присягнуть на верность Братству, и любящая пара навеки обрела бы друг друга. Вместо этого вы натравили на беззащитных трудяг своего монстра. Кстати, должен признать, весьма качественное изделие! А он не только расправился с безобидными жителями кёнигсбергского подземелья, но и уничтожил наше святилище! Должен ли я объяснять, что Магистр Вечности просто взбешён?
– Нет, не должны. Я охотно верю.
– Похоже, вы не до конца осознаёте создавшуюся ситуацию, – зловещим тоном проговорил гомункул, поворачивая на улицу Черняховского. – Теперь под угрозой не только судьба Ксении, но и жизнь ваших друзей! И только одно может восстановить баланс...
– Неужели всё так серьёзно? – со стороны могло показаться, что Ледовской издевается над Павлом. На самом же деле ему было чрезвычайно тяжело.
– Напрасно вы полагаете, что мы не найдём способа нейтрализовать Андрона. Пусть это и затруднительно, но существует масса вариантов избавиться от него. Однако он мог бы послужить Братству! Разумеется, вместе с вами. Мы временно утратили возможность воспроизводить гомункулов. И не можем вызывать «дьявольский огонь»! Когда-то это умел делать великий Тесла... Говорят, он использовал для формирования шаровой молнии не только электрическую энергию, но и звук... Некую мелодию. Мы неоднократно пытались «угадать» эту мелодию, правда, всякий раз – неудачно, но уверен, что вскоре научимся. Вам же как-то удалось оживить вашего «братца». И мы знаем, что с помощью шаровой молнии, которая, как ни странно, осталась «жить» в его теле…
Павел свернул на Клиническую улицу и остановил машину. Ледовской безучастно смотрел по сторонам, на начавший кружить снежок, на прохожих, спешащих по своим делам, и не торопился выходить из машины.
– Вот, взгляните, – Павел протянул профессору папку, которую всё время носил с собой, и из которой ранее извлёк фото Андрона.
Арсентий раскрыл папку. В ней хранились ещё десятка два фотографий.
– Довольно неприятное зрелище. Даже для профессионала, – отметил Ледовской, просмотрев несколько из них. – Зачем вы мне это показываете? – Он швырнул папку на заднее сидение.
– Действительно, ужасное зрелище, – согласился гомункул. – Но это – часть уголовного дела, в котором фигурирует ваш братец. Все эти обезображенные трупы – его работа, выполненная, как видите, с особой жестокостью и цинизмом.