Простившись с коллегой, Арсентий задумался. Очень хотелось увидеть Ксению. Но, это – потом… Сначала следует сообщить Андрону о разговоре с гомункулом и посоветоваться. Видимо, придётся дать согласие на сотрудничество. А что остаётся делать, раз его буквально за горло схватили? «Может, братишка что-то подскажет?» – мыслил профессор.
Профессор пересёк площадь Василевского, постоял «на светофоре», наблюдая за потоком машин. Начался удивительной красоты снегопад: с крупными воздушными хлопьями, плотный, неторопливый, завораживающий. Он, словно театральный занавес, отгородил Ледовского от транспортного потока, приглушил городские звуки, даже воздух, казалось, очистил. Анализируя результаты своих трудов, у Арсентия возникало множество вопросов и сомнений... Впрочем, они мучили совесть учёного и прежде. Должна ли наука становиться соавтором эволюции? Кому нужно его «революционное» открытие? Зачем «улучшать» или «гармонизировать» человеческий род? Ведь в итоге – традиционное человечество может быть заменено человечеством искусственным! Не будут ли его достижения использованы для обогащения кучки предприимчивых людей, для ведения войн или создания «высшей» расы? Именно об этом свидетельствовал возросший интерес Братства Вечности к его работам.
«Всем необходимо понять, что преимуществами искусственного интеллекта можно будет пользоваться только до тех пор, пока мы в силах им управлять, однако никто не знает, чего ожидать, если он вдруг выйдет из-под контроля, – рассуждал Арсентий. – Здесь возможно повторение ситуации, сходной с изобретением атомного оружия: когда «ах!» было произнесено уже после того, как «джинна» выпустили из бутылки! Но, возможно, я не прав и человечество погибнет не от искусственного интеллекта, а от естественной глупости?» Он свернул с шумной улицы Александра Невского на Линейную, затем на Потёмкина. Теперь его путь пролегал меж старых, ещё немецкой постройки домов. Здесь царила торжественная тишина, народу было мало. Ничто не отвлекало профессора от раздумий, а они перешагнули в иную плоскость.
«…У бионического человека нет прошлого и отсутствует собственный жизненный опыт. Особая моя гордость – искусственно созданная память. По своей сути она является суррогатом, обыкновенной компьютерной программой. Во многих житейских вопросах мой андроид совершенно беспомощен, но он остаётся мыслящим существом, способным думать и чувствовать. Порой даже острее и ярче, чем все мы. Да, дорогой профессор, это – действительно так… Именно поэтому у таких, наделённых сверхспособностями и недюжинной силой особей, имеется большой риск возникновения психических срывов и серьёзных отклонений в поведении. А вдруг «пасынки» сделаются агрессивными или начнут выходить из-под контроля своего Создателя, как тогда с ними поступать? Неужели убивать? Такой подход я считаю недопустимым даже по отношению к животным. Но какое право я имею на то, чтобы обрекать на несчастную и полную страданий жизнь высокоорганизованное разумное существо? Ведь это – жестоко и не достойно учёного. Я не хочу стать родоначальником новой волны расизма и кровавых битв за мировое господство. А всё это кажется мне теперь реальностью».
Профессора чрезвычайно волновала судьба Андрона. «Допустим, я начну заниматься выращиванием гомункулов под надзором какого-нибудь внедрённого в штат кафедры лаборанта. А мой братишка? Какие чувства станет испытывать он? Пойдёт ли против собственных жизненных принципов? Сможет ли выдержать насилие над своим «эго»? В какого монстра превратит его Братство? И главный вопрос: существует ли выход из сложившейся ситуации?»
«Как часто, – думал Ледовской, – «балуясь» наукой ради самой науки, мы упускаем из внимания тот диссонанс, который может принести миру наше открытие. Михаил Булгаков устами профессора Преображенского сказал: «...зачем творить человека, если любая баба может его родить совершенно естественно?» Не лучше ли и нам направить свои усилия на рождение здоровых детей у обычных родителей? В создании искусственных людей – явный интерес только у Братства Вечности. А он, профессор Ледовской, невольно пошёл на поводу у коварных алхимиков, создав андроида для собственной безопасности… Или, всё-таки, в этом были замешаны личные амбиции учёного? Тогда выходит, что гомункул Павел и его хозяева правы?»
«А ещё есть друзья! Которые не догадываются, какая опасность нависла над всеми ними… Да, он, конечно, примет Присягу и станет жить по законам Братства. Лишь бы его близким не грозила беда. Но сначала следовало переговорить с Андроном. «Только бы он был сейчас дома…» – тревожился Арсентий, открывая дверь.