– Выпей со мною, мой друг. Ты даже не представляешь, сколь тяжела моя утрата…
– Позвольте, ваша светлость, я сам расследую обстоятельства гибели Томаса Волькенштайна. А также продолжу то дело, которое вы ему поручили.
Герцог молча влил содержимое кубка в рот, вытер губы и произнёс:
– Я бы не хотел потерять и тебя, мой друг. Дело оказалось гораздо опаснее, чем я предполагал.
– Я буду очень осторожен, ваша светлость. Бороться с опасностями – моё ремесло.
– Что ж, – герцог поднял голову и пристально взглянул в глаза путешественника. – Ты показал себя прекрасным воином и отличным дипломатом. На документы, которые ты привёз, мы подготовим продуманный ответ русскому царю. На это уйдёт время. А ты пока отдыхай, но коль сам вызвался, то я не могу отказать тебе в подобной просьбе.
– Мне понадобится охранная грамота, ваша светлость – промолвил Вёллер. – Я не желаю, чтобы мне чинили козни и препятствия в ходе расследования. Пусть люди знают, что я действую по вашему прямому указанию.
– Ты получишь её, дружище. Чего ты хочешь ещё?
– Во-первых, я должен тщательно осмотреть покои доктора Волькенштайна. Возможно, убийцы не нашли то, что искали…
– Пусть будет так. Какую ещё помощь ты ждёшь от меня?
– Пусть ваши советники не мешают мне…
– Никто не будет знать об этом деле, если ты так желаешь. Но на твоём месте я бы обратился за советом к Паулю. Я выдал Скалиху полторы тысячи флоринов на магические опыты. Он умеет общаться с духами умерших людей и, возможно, сам Томас Волькенштайн назовёт ему имя своего убийцы.
– Именно этого я желал бы менее всего, – ответил Вёллер и учтиво поклонился герцогу.
– Ступай, дружище, и делай своё дело. А я стану молиться за тебя…
– Герцог удовлетворил мою просьбу, братец Симеон, – обратился к высокому, худощавому, но жилистому мужчине лет тридцати Дитрих Вёллер, войдя в свои покои. – Действовать будем, как всегда, вместе. Мы с тобой разгадали множество загадок. Надеюсь, с Божьей помощью справимся и с этой. Не забывай, что для сторонних глаз, ты – мой слуга. И когда я стану подниматься в господские покои, тебе надлежит общаться со слугами. Они часто знают гораздо больше своих хозяев.
– Ты как будто знал, что твой приезд на родину будет сопровождаться очередным расследованием, – ответил Симеон, заправляя рубаху в узкие штаны. – Проклятая мода! Срам один! То ли дело наши казацкие шаровары…
– Боюсь, ты никогда не привыкнешь к европейскому стилю жизни, – усмехнулся Вёллер. – Итак, тебе есть что доложить?
Поверх сорочки Симеон надел короткий польский жупан, на голову водрузил венгерскую шапку магерку. Сапоги и висящий на боку палаш с серебряной чеканной рукоятью в обтянутых алым бархатом ножнах делали его похожим на обедневшего польского шляхтича.
– Вхожу в роль, герр доктор, – Симеон почтительно поклонился Вёллеру. – Я тщательно обследовал Внутренний двор Замка и поговорил с прислугой. – Тут он понизил голос. – Похоже, что нашего доктора убили здесь. Пойдёмте во Двор, тут совсем рядом с домом Конвента…
Они вышли из комнаты. Семён Жменя был донским казаком. Остриженным «под горшок» восемнадцатилетним пареньком он оказался в казацком войске, под предводительством Сусара Фёдорова, и в 1552 году принял участие в осаде и взятии Казани.
– Кто это так лихо беседует с пленным татарином? – как-то поинтересовался у Фёдорова князь Михаил Воротынский.
– Мой казачок Сенька Жменя. Толковый и остроглазый выросток, а языки схватывает, как заправский толмач! И в бою не промах – в седле с саблей с десяти лет! Страху не ведает: участвовал в подкопе городской стены, куда мы зелье закладывали!..
– Славно, – почесал бороду Воротынский. – Государю такие хлопцы потребны. Я доложу о нём…
И оказался Семён Жменя на службе в Посольском приказе, коим руководил тогда думный дьяк Иван Висковатый. Сие учреждение ведало переговорами с другими державами. Иван Михайлович довольно быстро прибрал к рукам всю дипломатическую «кухню» и сыскную деятельность. Государь Иван Васильевич высоко ценил выведанные сведения, получаемые в Посольской канцелярии, и благоволил к её служащим.