К герцогу Альбрехту московский царь, затеявший войну с Ливонией за выход к Варяжскому морю, питал если не родственные, то достаточно уважительные чувства. Послы герцога приносили ему подчас жизненно важные сведения. Таким посланником оказался и Дитрих Вёллер. Герцог Альбрехт вёл с московским царём переговоры втайне от своего суверена – польского короля Сигизмунда. Он полагал, что московский царь посодействует возвращению независимости Пруссии от Кракова. А царь Иван питал надежды на помощь Альбрехта в ливонской войне. Провожая посла в обратный путь, царь приставил к нему своего телохранителя. Самому же Семёну Иван Грозный дал такой наказ:
– Ты, Сенька, стереги немца пуще живота своего. Я считаю, что герцог Альбрехт долго будет нашим другом и то, что я задумал на морских берегах, он, герцог, поддержит. Лучше свою голову сложи, но посла от напасти убереги! А в землях польских да немецких, всё что выведаешь – мотай на ус! Уразумел?..
И отправился Семён с немецким врачом-посланником в дальний путь. Тяжёл и опасен был поход, но и сам Вёллер был мастером клинка, да и донской казак свято исполнял свой долг. Несмотря на различные приключения и стычки с лихими людьми, до Кёнигсберга они добрались благополучно. При этом оба посланника считали себя по чинам ровней. Со временем между ними наладились приятельские, даже дружеские отношения. Они словно заключили негласное соглашение: не лезть друг другу в душу, уважать чужие традиции и обычаи, помогать спутнику в тяжёлую минуту. Не стало препятствием и различное вероисповедание. Ведь вера в Спасителя помогает каждому человеку найти лучшее в себе, считали друзья.
Тайный посланник – должность щекотливая. Иногда Вёллеру, в зависимости от ситуации, приходилось играть разные роли – от путешествующего врача, до странствующего рыцаря. В таких случаях Семён, ставший Симеоном, брал на себя обязанности его помощника или слуги. Он даже, скрепя сердце, побрил щеки на французский манер: сделав из густой тёмной бороды – тонкую изящную бородку. Так же, в походный сундук до лучших времен отправилась шаровары, шапка с клобуком и казацкий суконный чекмень.
– Вот следы от сдвинутых столов и лавок, герр доктор, – чуть слышно произнёс Симеон. – Они были убраны вечером в день празднования. Поверх этих вмятин кое-где я заметил запёкшуюся кровь. Хотя, праздник прошёл без кровопролития. Оно случилось позже – ночью. А теперь, подойдите к стене. Обратите внимание… Вы видите, куда брызнула кровь?
– Похоже, именно здесь нанесли роковой удар…
– Да, и тот, кто его получил, упал вот сюда!
В густой траве у основания стены они обнаружили другие бурые пятна.
– Но крови натекло совсем немного...
– Его подняли и понесли! Заметьте, доктор, не потащили, а понесли! Одиночные капли крови я обнаружил во Дворе и догадался, куда изначально спрятали тело.
– Это – башня Лиделау!
– А тот, кто нёс тело, вероятно, сильно испачкался. Как вы думаете, сударь, не следует ли нам прямо сейчас заглянуть в эту башню?
– Заглянем, дружище Симеон, обязательно заглянем. Но прежде нужно выяснить, какие люди сюда приходят. Ведь это не совсем обычная башня… Возвращайся к себе и жди меня там. А я загляну в покои доктора Волькенштайна и попытаюсь найти что-нибудь, оставшееся после беглого обыска.
– Чем необычна, эта башня?
– Видишь ли, брат мой, эта древняя башня названа в честь фогта[14] Дитриха Лиделау. Он был жестокий человек, к тому же – судья.
– Понимаю. Кто в чин вошёл лисой, тот в чине будет волком!
– Эта башня считается самым страшным местом в Кёнигсберге. В ней находился пыточный подвал и подземная тюрьма из которой не возвращался никто.
– Подземная тюрьма? Стало быть, из башни есть выход в подземелье?
– Именно так, дружище Симеон. В одной из подвальных камер злодеи зачем-то изуродовали тело доктора, а затем вынесли его и бросили в реку.
– Кто же эти нелюди? – в сердцах произнёс казак.
– Думаю, мы скоро узнаем.
Симеон недоверчиво посмотрел на высокую башню, хранящую мрачные тайны.
– Знаешь, дружище, сегодня мне приснился необычный сон, – молвил Вёллер, оглядывая каменную кладку крепостной стены. – Не хотел тебе об этом рассказывать…