– И что же? – удивился Вёллер. – Кто-нибудь оспорил это заявление?
– Да, был суд. Скалих требовал доказательств и Ветцхаузену предоставили год для их сбора.
– Интересно! Продолжайте, сударыня.
– Так вот. Есть сведения, что фон Ветцхаузен собрал чуть ли не повозку неопровержимых документов и отправил их на рассмотрение. Но сам задержался, и вовремя прибыть в Кёнигсберг не смог. По каким причинам он опоздал, держится в секрете… Но Анна Мария и герцог Альбрехт объявили отсутствующего на суде дворянина виновным в клевете. Его приговорили к вечному молчанию и уплате судебных издержек.
Дама поведала Вёллеру, что в качестве компенсации за моральный ущерб Скалих получил от Альбрехта разрешение на безопасный проезд по всему герцогству. Но это ещё не всё! Герцог потребовал от других недовольных дворян прекратить всяческие тяжбы со Скалихом. При этом он называл его «любимым другом», «советником» и даже «сыном»! А все действия, направленные против Скалиха, обещал рассматривать как мятеж против собственной персоны! С соответствующим наказанием, вплоть до казни. Ну, а Скалиху даровал право мстить всякому, кто усомнится в его благородном происхождении.
– Спасибо, сударыня, следуйте моим назначениям, и обязательно поправитесь, уверяю вас. Если желаете, то я сам приготовлю для вас лечебные отвары…
У западного крыла замка в зарослях сирени одиноко стояла небольшая беседка. Вся она была увита плющом и оставалась скрытой от любопытных глаз. Здесь, вечером того же дня между фрейлиной герцогини и бравым «польским гусаром» происходил следующий разговор.
– У вас такое звучное имя – Си-ме-он. И – красивое…
– Симеон, сударыня, – имя благочестивых. Оно более подходит к праведникам, монахам или епископам. А я – воин!
– Вы – благочестивый воин! – барышня хихикнула, и тут же смутилась. – Вы говорите, что приехали из далёкой Московии, но прекрасно говорите по-немецки. Возможно, знаете греческий и латынь?
– Долгое время я служил при дворе нашего государя Ивана Васильевича в Приказе, ведающем дипломатическими сношениями. Изучал языки. Понимаю немецкий, французский, польский и латынь. Много упражнялся в разговорах с доктором Вёллером.
– Вы в услужении доктора, герр Симеон?
– Нет, сударыня, я служу только своему государю. К доктору я приставлен с целью его безопасности, поскольку он – лицо дипломатическое и действует в интересах герцогства Пруссия и государства Московского.
– Так вы – дворянин? Я затрудняюсь в выборе дистанции в отношениях с вами…
– Гм, вы можете смело довериться мне, сударыня. Мой титул скромен, но те, кто его носит, заслуживают доверия самого государя.
– А какой у вас титул? Виконт? Барон?.. Или, может быть, князь? – она лукаво улыбнулась.
– Милая фрейлина, князь – это, конечно, слишком… Однако и виконты с баронами – так себе, мелочь. Мой титул – казак.
Фрейлина сделала большие глаза:
– Казак? Как мило это звучит! Ка-зак… Пожалуй, лучше, чем «баронет».
– Что вы, гораздо лучше.
– Возьмите меня за руку. Только не сжимайте очень сильно…
– Это – страсть, сударыня! Я не могу сдержаться.
– Ну что вы? Лучше расскажите о дамах при дворе вашего государя.
– Смею заверить, что все они прошествовали мимо, не шелохнув ни единой веточки в дубравах моей души.
– Говорят, русской женщины очень красивы?
– Да, сударыня. Но и здесь в Пруссии с красотой дам всё в порядке. А, глядя на вас, хочу заметить, что порой краса удачно сочетается с утончённостью.
– Ах, сударь… Вы мне льстите, и я подозреваю, что неспроста.
– Милая фрейлина. Пусть я провёл полжизни в седле, но, узрев распустившийся цветок с капельками росы на таких нежных и манящих лепестках, вижу в нём величайшее божье творение, а не просто красивую былинку.
– Ах, сударь, вы так восхитительно говорите, что у любой девушки от подобных слов тает сердце.
– Так, может…
– Ах, сударь, отодвиньтесь немного в сторонку. Мужчины так ловко умеют вскружить голову молоденьким девушкам. У вас в Московии, наверное, все кавалеры на это – великие мастера?
– А у вас? Вон, как герр Скалих вьётся вокруг герцогини. Но грех ли это, ведь её супруг довольно стар?..