Слуги подняли первый ящик и водрузили его на подставку возле стола. Затем вскрыли крышку. До Вёллера донёсся жуткий смрад из дьявольского хранилища. Скалих закончил чтение заклинания. Все присутствующие устремили свои взоры к потолку. Под зловещими сводами послышалось протяжное гортанное пение на неизвестном языке.
– Приди, Люцифер! Принеси нам свет! – неожиданно взвыл Магистр.
И тут Вёллер невольно вздрогнул... В небольшом зале, где собрались дьяволопоклонники, внезапно добавилось света! Все притихли и замерли. Словно заворожённый, доктор наблюдал, как яркий огненный шар, неизвестно откуда и как появившийся, начал плавный и беззвучный полёт между скопившимися в помещении людьми. Постепенно шар вырос до размеров пушечного ядра, и заиграл переливающимися цветами – от белого до оранжевого. «Дьявольский огонь!» – словно завороженный, прошептал доктор. – Они вызвали дьявольский огонь!» Огненный шар, между тем, приблизился к открытому ящику и повис над ним. Он словно изучал содержимое. Казалось, светящееся «ядро» с удовольствием вдыхает смрад, источаемый зловещим предметом. Наконец, шар опустился чуть ниже, коснулся внутренностей ящика и, озарив всё ослепительным светом, с грохотом исчез! Сквозь раскаты эха, отозвавшиеся в подземных коридорах, послышался протяжный утробный звук, словно замычала корова, которой петлёй сдавили горло...
– Ave diaboli![25] Таинство свершилось! – торжественно объявил Магистр, возвестив о рождении нового гомункулуса.
Вёллер отпрянул от окошка. Наблюдать дальше этот дьявольский обряд у него не было сил. Он вытер пот с лица рукавом куртки и краем глаза уловил какое-то движение. Прежде чем разум успел оценить степень опасности, «сработали» натренированные руки – доктор встал в защитную стойку. И – вовремя! Правая рука машинально отбила разящий удар. На миг в тусклом свете мелькнуло перекошенное злобой бледно-зелёное лицо и что-то прошелестело:
– Ишшь ты...
Вдруг позади нападавшего сверкнула отточенная сталь, тело противника судорожно дёрнулось, а из его груди вышло лезвие палаша.
– Вот теперь – любо, – пробормотал Семён, выходя из темноты.
Казалось, только сейчас Вёллер опомнился. Сражённый враг упал, и казак с усилием выдернул палаш из его спины. Доктор с благодарностью взглянул на своего товарища. Однако радоваться было рано. Поверженный враг неожиданно зашевелился, встал на четвереньки и потянулся за выроненной шпагой.
– Ах, чтоб тебя… – прошептал Жменя и двумя руками всадил палаш под основание черепа живучему сопернику. Тот вновь растянулся на полу, несколько раз его тело дёрнулось и затихло. Но убить его не удалось и на сей раз. Сначала раздался невнятный рык, потом крик:
– Р-р-р-с-с... С-сюда! С-с-сюда!!!
– Сдохни же наконец! – и Семён мощным ударом отсёк орущую голову.
– Бежим, Симеон! – Вёллер схватил казака за рукав и потянул на себя.
Со стороны хода, обозначенного на плане L1, то есть, от самой башни, послышался топот и лязг оружия. Друзья бросились в противоположную сторону – туда, откуда пришли.
«Там же стена!» – хотел крикнуть Жменя, но никакой стены не оказалось. Та шершавая и влажная перегородка, которую он ощупывал несколько минут назад, исчезла. Только лёгкий шорох свидетельствовал о том, что поднятая плита вновь начала движение вниз, перекрывая дорогу преследователям.
Выбравшись наружу, Вёллер скомандовал:
– Выводи коней!
А сам бросился в каморку Симеона, где хранились их нехитрые пожитки и раздобытые с великим трудом документы. Спустя несколько минут, они уже скакали прочь от ворот Кёнигсберга.
«...Есть люди без лиц, а бывают люди бездушные и бессердечные. Внешне они, как будто ничем не отличаются от обычных людей. Порой не сразу и заметишь, что пред тобой безликая мёртвая кукла. Её маска безжизненна, холодные глаза никогда не светятся радостью, она не способна на сострадание и милосердие. Вяло шевелятся лишь бескровные губы, что делает общую картину отвратительной...
Существа без души, напротив, постоянно гримасничают, стараясь вас обольстить или одурачить, и напоминают марионеток, которых бес дёргает за ниточки. В конце концов, вы убеждаетесь, что они тоже – давно мертвы. И тем радостнее становится, если вдруг среди безлико-бездушных созданий вам встретится настоящий, живой, преданный и благородный человек...»