– Итак, слежка за мной всё же велась... – то ли спросил, то ли сделал вывод Вёллер, когда Симеон слез с коня и повёл того к ручью.
– Как говаривали римские консулы: «Будь настороже!», – ответил казак, утирая пот с лица. И делано-озабоченно: – Пока некоторые наслаждаются красотами природы, другие выслеживают злодея.
– Не томи душу, дружище, – улыбнулся «герр доктор» и похлопал по плечу товарища. – Рассказывай, что видел!
– Когда есть пиво, приходят и гости, – промолвил Симеон. – Да, слежка велась.
Он наклонился к ручью и сделал несколько жадных глотков. Затем зачерпнул воды и омыл ею лицо и шею. – Помнишь, братишка, роскошный дом, на который ты давеча обратил моё внимание?
– В районе Трагхайма? Резиденция Скалиха?
– Верно, как сто гадалок нашептало! Проследив твой путь, шпион помчался докладывать своему покровителю. А коль тот обитает в доме Скалиха, то отсюда следует вывод…
– Всё-таки Скалих, – выдохнул Вёллер.
– Очень на то похоже… Но не будем торопиться. В Кодексе дипломата есть замечательная фраза: «Если средь тысячи доводов есть один сомнительный, проверь его, прежде чем переходить к действиям».
– Непременно проверим, дружище. Для этого мы и прибыли в Нойхаузен. Впрочем, нам нужно торопиться. Действуем, как ранее уговорились.
Спустя минуту, два друга были на конях и следовали к замку.
Вытянутый прямоугольник замка Нойхаузен являлся форпостом, охраняющим Кёнигсберг с северо-восточной стороны. Находился он на расстоянии более одной прусской мили[15] от Королевского замка. Строение возвели в 1295-1297 годах и впоследствии не раз укрепляли и перестраивали. Всё сооружение было защищено мощными стенами, а широкий ров наполнен водой из Мельничной речки с запада и одноимённого ручья с востока. Ниже по течению река и ручей сливались, образуя Мельничный пруд. Замок с недавних пор использовался как летняя резиденция герцога Альбрехта. Здесь, среди болот и густых лесов была прекрасная охота на зверя и птицу.
Нойхаузен принадлежал супруге герцога Анне Марии Брауншвейгской. Здесь она жила со своим сыном и наследником Альбрехтом Фридрихом в окружении фрейлин и учителей принца, и радовалась всякому гостю, пытавшемуся скрасить её уединение. Приближение дипломатов было своевременно замечено на сторожевой башне. Призывно затрубили трубы. По спущенному мосту друзья проехали на территорию Замка. Встретивший их слуга, поклонившись, сказал, что герцогиня готова принять «желанного гостя». Другой слуга повёл коней в конюшни, расположенные в северном крыле Замка. Семён последовал за ним. Конюшня, в которую отвели коней прибывших господ, входила в замковый комплекс и выглядела, скорее, как неприступный бастион. Была она выстроена из крупных природных камней и покрыта черепичной крышей. Мощные стены и узкие окна-бойницы, навевали мысль о том, что, при случае, даже горстка храбрецов довольно долго смогла бы держать здесь оборону. Более мирный вид сооружению придавали снующие под ногами куры. Рядом с конюшней располагались кладовые, кухня и пивоварня. В стойлах томилось с десяток лошадей. Здесь было прохладно, пахло сеном, конским потом и навозом, который работники конюшни грузили на телегу. Рой мух кружился над этим «богатством».
– Пусть пан гусар не беспокоится, – объявил пожилой конюх казаку, когда тот прижал голову своего Каштана к лицу и по привычке шепнул ему на ухо заветное слово. – У нас отличный овёс и свежая вода. Ваш скакун останется доволен. Право слово, какой красавец! – добавил он, снимая уздечку.
– А с чего ты, братец, взял, что я – польский гусар? – поинтересовался Семён.
– Да повидал я вашего брата, – с улыбкой ответил словоохотливый конюх. – На вас польская одежда и по виду вы – бравый кавалерист. Но, поскольку сопровождаете господина Вёллера, а он, насколько я знаю, дипломат, то гусарскую службу вы оставили. Возможно, по ранению.
– Однако, остёр у тебя глаз, приятель!