– Прости меня, Господи, – прошептал казак и обрушил клинок на голову разбойника.
Атакующие дрались довольно бестолково. Они подскакивали, наносили быстрый удар и отбегали в сторону, мешая друг другу. Никто из них не блистал бретёрским искусством. К такой тактике можно было легко приспособиться.
– Кажется, всё? – спросил доктор, оглянувшись по сторонам. – Ты не ранен?
– Я цел, слава Богу.
Вёллер слез с коня, вытер лицо от пота, поблагодарил своего Гракха за неоценимую помощь в бою и воздал хвалу Небесам.
– Ох, не нравится мне всё это, – процедил сквозь зубы Симеон, кивая в сторону шевелящегося человека с глубокой раной на шее. Тот пытался подняться на ноги. В его руке была зажата шпага. Казак подскочил к лесному разбойнику и одним ударом снёс тому голову.
– Действительно, чертовщина, – подтвердил Вёллер, заметив движение с другой стороны. – Уж не замешано ли здесь колдовство? – Он пронзил шпагой тело очередного нападающего, отметив при этом, что у того уже есть рана, как раз там, где должно находиться сердце! Остальные злодеи неподвижно валялись на земле. Причём, лежали они как-то странно. Казалось, что все они живы, просто выжидают. Да и крови из ран вытекло на удивление мало.
– У нас на Дону, – промолвил Симеон, тяжело дыша, – есть небольшой хуторок, называется он Крутой Яр. Я помню рассказы тамошних стариков о злых людях, с которыми станичники по мере сил боролись. Было это много лет назад. Похожая складывается картина. Те тоже оказались на удивление живучи! Умертвить их удавалось, лишь отделив голову от туловища. А потом голову следовало непременно обо что-то размозжить…
Вёллер перекрестился и прочитал молитву. Казак хмуро поглядывал то на него, то на шестерых лежащих врагов, ожидая, что они начнут «оживать». Затем достал нательный крест и поцеловал его.
– Давай оттащим их в лес, – наконец, сказал доктор. – Скоро потянутся люди в Кёнигсберг и обратно…
– Да, дорогу нужно освободить… – согласился Симеон, с тревогой наблюдая за телами поверженных врагов.
Из глубины леса доносился стук дятла. Дипломаты отволокли неподвижные тела в лесную чащу. Тут, в тёмном хвойнике имелись овражки, густо поросшие ёлками и невысокими черничными кустами. На дне ям скопилась дождевая вода, а по краям каменными истуканами торчали гранитные глыбы.
– Подходящее место для погоста, – скорбно проронил казак.
Они молча и деловито приступили к неприятной процедуре, постоянно прислушиваясь к звукам, доносящимся со стороны дороги.
– Гляди, дружище, – Вёллер протянул казаку кинжал, который достал из лохмотьев одного нападавшего.
Рукоять клинка была пристёгнута цепочкой к поясному ремню. Чтобы освободить кинжал, ремень пришлось перерезать. Холодная отполированная сталь тускло светилась перед глазами Жмени. Тот взял клинок в руки. Внимание казака привлекли четыре зазубрины, сделанные, несомненно, мастером, изготовителем оружия. Зубцы начинались в дюйме от рукоятки, были разных размеров и находились друг от друга на неодинаковом расстоянии.
– Что бы это могло значить? – почесал затылок Симеон.
– Видимо, у кинжала двойное предназначение, – пояснил Вёллер. – А поскольку он был почти прикован к телу, следовательно, им сильно дорожили…
– Тут какая-то надпись, – Жменя прищурился. – Похоже на латынь…
– Дай-ка, дружище, – Вёллер взял в руки клинок и прочёл: – «Magna vi et animiet diabolica ignis! Aeternitatis gloriam»[17]. Ничего не понимаю!
– Даст Бог, разберёмся, – ответил Жменя, швыряя тело последнего разбойника в вырытую яму.
– Пожалуй, сохраню его, как военный трофей, – пробормотал Вёллер, засовывая кинжал за голенище своего сапога.
Доктор и «польский гусар» привели себя в порядок и тронулись в путь. Они долго ехали молча, иногда осеняя себя крёстным знамением и бормоча про себя слова молитвы.
– И всё-таки, брат Симеон, тут не обошлось без колдовства, – наконец, проронил Вёллер. – Я впервые видел, как отделённая от тела голова плевалась и пыталась что-то сказать! Я подозревал, что Скалиху помогает кто-то весьма могущественный… Но, похоже, на стороне самозванца более серьёзные силы – сам Дьявол!