Они сели за стол. Фон Трейт не спешил излагать врачу свои жалобы, он с интересом посматривал на Вёллера, всем своим видом показывая, что рад принимать дипломата в «родовом гнёздышке». К этому стоило добавить, что дочь барона повзрослела и превратилась в настоящую красавицу, озаботив отца обязанностями по поиску подходящего жениха. С доктором седовласый воин прежде встречался, и не единожды. Лет десять назад Вёллер поставил на ноги фон Трейта после серьёзного ранения: тогда барона сбил кабан во время охоты.
– Что беспокоит доблестного рыцаря на сей раз? – спросил доктор, когда они осушили по первому кубку рейнского.
– Старость, – печально ответил фон Трейт, – дряхлость и ощущение никчёмности... Прошу понять меня правильно, – он улыбнулся уголками губ, – но времена меняются столь стремительно, что я на своём быстроногом Марсе совершенно за ними не поспеваю! Совсем недавно Кёнигсберг был грозной крепостью, а теперь это – роскошный дворец! И мне уже не понять: кто я, военный комендант или какой-нибудь гофмаршал? Раньше, дорогой доктор, в подвалах Кёнигсберга хранились бочки с порохом, а теперь – только с вином. Прежде здесь стоял сильный гарнизон, каждый солдат которого стоил десятка сегодняшних бездельников. А сейчас? Музыкантов в придворной капелле больше, чем воинов, умеющих владеть оружием. Раньше, – продолжал он, – казематы были переполнены пленниками, а сейчас подземелья облюбовали чернокнижники. В прежние времена врачи надеялись на Бога и собственные знания, а теперь ударились в колдовство. Им проще обратиться за советами к духам, чем дать ложку снадобья, облегчающего страдания! Прошу прощения, дорогой друг. Я, по обыкновению, брюзжу. А беспокоят меня припадки болей в костях рук и ног. Суставы опухают, до них невозможно дотронуться, даже лёгкое касание покрывала вызывает нестерпимые мученья. Боль огненными волнами пронзает мои члены сверху вниз с каждым биением сердца. В эти моменты я совершенно обессилен и беспомощен...
– Позвольте узнать, в какое время суток у вас возникают подобные приступы?
– Обычно ночью, после чего я полностью лишаюсь сна!
– Это – подагра, любезный барон. Я пропишу вам порошки опиума и жаропонижающие компрессы. Но впредь, чтобы приступы не повторялись, избегайте употреблять мясо и красное вино.
– О, дорогой друг! Без красного вина я согласен обойтись, а вот без мяса... – он усмехнулся, – что ж, раз врач советует, попробую заменить его рыбой!
– Постарайтесь, герр барон. И последний совет – больше покоя. Вы слишком часто делаете работу, которую вполне могут исполнить слуги и подчинённые.
– Вы правы, доктор. С тех пор, как умерла моя супруга, я практически не сижу на месте. Стоит мне оказаться в одиночестве, как горькие думы туманят голову, словно тучи с берегов Остзее. Игнациус! – повысил голос фон Трейт. – Принеси мне белого вина! И разгреби угли в камине...
Некоторое время собеседники посвятили трапезе, впрочем, при этом каждый был погружён в собственные мысли. Молчание нарушил Вёллер:
– Вы говорили о чернокнижниках в подземельях Кёнигсберга… Не думаю, что они выбрали подходящее место для проведения своих месс. Не пытались ли вы изгнать их оттуда, герр барон?
– Увы, мой друг, – фон Трейт сделал основательный глоток из кубка. – Я сам снабдил их ключами, а сделал это по приказу герцога Альбрехта. Но кто его надоумил, надеюсь, вы уже догадались.
– Полагаю, ни одно чёрное дело, свершившееся в стенах Замка, не обошлось без Скалиха, – заметил доктор.
– Вы правы, – медленно произнёс старый рыцарь. – Не князь Скала и не граф фон Хун, а просто Скалих... Хотя, думаю, и такое имя – вымышленное. Этот человек – воплощение лжи! Когда Господь призовёт к себе нашего герцога, я первым делом сверну шею этому выскочке!
– Если он к тому времени не станет регентом...
– Вы полагаете... – барон осторожно поставил кубок на стол и пристально взглянул в глаза собеседнику, – такое возможно?
– Во всяком случае, Скалих делает всё, чтобы так случилось. Но если и существует возможность ему помешать, то с каждым днём она становится всё ничтожнее.
– Неужели ему ничего нельзя противопоставить? – фон Трейт был удручён. Руки он положил на стол, кулаки крепко сжал. Красноватый отсвет камина заиграл на озабоченном лице, превращая его в маску страдальца.