Ни одно слово советника герцога, ни единый жест не ускользнули от внимания человека, усердно наводящего блеск на судовой рынде. Закончив работу с колоколом, матрос бесшумно переместился к корме.
– Курс на Бальгу, ваша светлость? – уточнил пожилой шкипер у Скалиха.
– Да. Как много времени займёт наш путь?
– При таком ветре через полтора часа будем на месте. Но обратно... потратим вдвое больше.
– Донские казаки – прирожденные мореходы, – усмехнулся Семён, опустошая кубок. – Наши славные предки с малых лет были приучены к седлу и к веслу струга. – Поэтому я сразу нашёл себе на судне дело и ничем не отличался от обычного матроса, что позволило слушать разговоры нашего малопочтенного господина и наблюдать за ним.
Благодаря стараниям барона фон Трейта, накануне отплытия удалось внедрить в экипаж судна «старательного матроса», успешно выполнившего роль «глаз и ушей» доктора Вёллера. Час назад Семён вернулся из морского похода на Бальгу, и сейчас сидел в своём «курене» на пару с Вёллером, который увлечённо слушал его рассказ. Доктор позаботился о том, чтобы казак основательно подкрепился. Поэтому на столе, кроме двух кубков и кувшина с вином, стояла миска с хорошо прожаренной грудинкой.
– И вот, – продолжал казак, – мы оказались между укреплениями замка Бальга и береговой линией, за которой угадывался Фишхаузен. Судно повернуло влево, то есть, приняло зюйд-вест, и вскоре уже швартовалось к причалу. Замок Бальга, доложу я тебе, удивительное место! К нему ведёт мощёная булыжником дорога, по бокам – ряды деревьев. Уединённый замок стоит не в поле, а в лесу, на высоком берегу моря. Отсюда хорошо просматривается весь залив Фришес Хафф…
Семён усердно расправлялся с едой и при этом старался не упустить в своём повествовании ни одной мелочи. Над городом сгущались сумерки, и в жилище казака сделалось темно. Вёллер зажёг свечу. Только что с башни донжона отзвучал хорал «Покой всем лесам и полям», что означало «девять часов вечера».
– Итак, Магистр Вечности… – пробормотал доктор. – Как он выглядит?
– Высок и худощав. Вся компания была в капюшонах, поэтому их лиц я, как ни старался, не разглядел. Безбородые и очень бледные. Ещё запомнилось приветствие Скалиха и Магистра! Они сначала коснулись друг друга локтями левых рук, затем слегка стукнулись кулаками. На пальцах – большие перстни с зелёными камнями.
– Это похоже на ритуал! Они при этом что-нибудь говорили?
– Нет, когда касались друг друга локтями и кулаками – никто ничего не сказал. Впрочем, я попросту мог не услышать. Всё-таки, находился на почтительном расстоянии.
– Что было дальше?
– Потом погрузили на борт ящики и отчалили. К своей поклаже матросов не подпускали. Перетащили сами. А ящики довольно тяжёлые – два человека поднимали их с большим трудом. Сделаны из дерева и обиты кованым железом. Размеры – локоть на три. Мне показалось, что от них исходил весьма неприятный запах. Словно внутри находилась какая-то гниль. Но охраняли их очень строго. А по прибытию в Кёнигсберг, кладь сгрузили в пакгауз в Альтштадте.
– Сколько было ящиков?
– Семь.
– Семь… – задумчиво повторил Вёллер. – Для инициации, то есть, физического воплощения трёх подмастерьев, трёх мастеров и одного просветлённого. Семерых неизвестных нам господ...
– Для каждого – свой ящик, – подсказал Семён. – Значит, для воплощения... А мне эти ящики показались похожими на гробы.
Оба надолго задумались. Им было над чем поразмыслить. Колдовство и сатанизм, казалось, напрямую связаны с деятельностью Скалиха. В этом они всё более убеждались. А всего двумя днями ранее произошло следующее...
26 августа Семён Жменя следил за домом Пауля Скалиха. Разувшись, он закатал штаны до колен и устроился на берегу Замкового пруда с ореховой удочкой, которую купил у рыбака, возвращавшегося с Прегеля. Место для рыбалки казак выбрал не очень пригодное, но зато оттуда открывался неплохой вид на ворота резиденции советника герцога. Казак уже неплохо разбирался в окружении Альбрехта и многих приближённых знал в лицо. Семён нарочно облачился в «живописные» обноски, всем видом показывая, что он – обнищавший горожанин, пытающийся выловить себе на ужин хотя бы фунт мелкой рыбёшки. Он был уверен, что не вызывает ни у кого подозрений. Изредка к нему подходили зеваки, стояли, наблюдали за поплавком и уходили. А один из них заметил: