[7] Кто из людей без пороков (лат.).
[8] В личных интересах (лат.).
[9] Замок Кёнигсберг и три прилегающие к нему города: Альтштадт, Лёбенихт и Кнайпхоф объединились в единый город с названием «Кёнигсберг» лишь в 1724 году.
[10] Учрежден в 1440 г. курфюрстом Фридрихом II, «как свободное общество мужчин и женщин всех званий и вероисповеданий, имеющее целью облегчать физические и нравственные страдания». Знак ордена: белый лебедь, носимый на цепи.
[11] Кёнигсбергское кислое вино в шутку называли вином «трех людей»: первый должен был держать того, кто пьёт, то есть, второго, а третий – вливать кислятину пьющему в горло.
[12] Кинжал для левой руки при фехтовании шпагой.
[13] Примерно 2 км.
[14] Светское должностное лицо в церковных владениях, наделённое судебными, административными и фискальными функциями.
[15] Примерно 7.5 км.
[16] Основатель ордена иезуитов.
[17] Велика сила и разум дьявольского огня! Слава Вечности.
[18] Местный орган власти отдельных немецких княжеств в XVI—XVII вв.
[19] Парусное торговое судно с небольшой осадкой.
[20] Посвящение или обряд, знаменующий переход индивидуума на новую ступень развития.
[21] Фиалковая гора – место, где в Кёнигсберге казнили преступников.
[22] В 1405 г. в Болонье был ycтановлен статут, согласно которому медикам разрешалось проводить вскрытия мертвых тел, которые приобретены честным путем.
[23] Тяжёлый подсвечник.
[24] Устройство для проведения реакций, требующих нагревания и сопровождающихся выделением летучих продуктов.
[25] Возрадуйся, сатана! (лат.).
[26] Победа при Молодях вызвала зависть и опасения царя. По ложному доносу князь был обвинён в намерении околдовать царя. Тот якобы лично рвал бороду Воротынскому и подсыпал угли к бокам князя.
ЧАСТЬ II. «КТО Я?»
ЧАСТЬ II. «Кто я?»
Из рукописи Дитриха Вёллера, найденной в подвалах разрушенного епископского замка Фишхаузен:
«Возлюбленные дети мои, внуки и правнуки! Дожив до преклонного возраста и чувствуя приближение смерти, хочу перед вами исповедоваться, предостеречь и дать некоторые наставления. Я много размышлял о том, что есть долг, честь и совесть? Не лучше ли мне оставить сокрытыми некоторые тайны? Или напротив: прятать знание – высшая форма трусости? Мало задать вопрос, нужно уметь на него ответить. Я же всегда неуклонно следовал правилу: «Нет религии выше Истины, нет закона выше Правды». Жизнь моя была полна событиями, кои дипломат не имеет права разглашать, ведь тайна, сообщённая даже одному человеку, перестаёт быть таковой. Но, ввиду грозящей нам великой опасности, моя совесть побуждает сделать некоторые исключения…»
Глава 1. «Затворник»
Утро Арсентий начал с пробежки. Такая привычка стала для него потребностью – утренний бег трусцой вокруг Верхнего пруда, коль уж довелось жить поблизости от этого благодатного места. Не сказать, чтоб непременно каждый день: всё зависело от капризов погоды и… в ещё большей мере от настроения и душевной твёрдости. Бывало, что он едва проснулся, а внутри уже всё зудит и зовёт: вперёд, на пробежку! Ощутить непередаваемое чувство мышечной «радости», дышать свежим воздухом, любоваться цветастой листвой на кустах и деревьях! Созерцать гладь озера, плавающих по ней чаек, уток и лебедей; наблюдать за покинувшими душные квартиры горожанами: кого-то из них «выгуливает» собачонка, а иные уже спешат на работу… Неодолимое желание пробежаться утром вокруг озера возникало раза три-четыре в неделю. Обычно, следуя вдоль кромки воды, благо, в последнее время здесь появились удобные пешеходные и велосипедные дорожки, Арсентий ощущал, как его организм наполняется бодростью и новыми силами, а голову, порой, посещают очень важные мысли. Сначала – по мосту, потом – по набережной мимо пляжа и «моржей», так горожане прозвали скульптурную композицию, венчающую небольшую плотину, через которую излишек воды по подземному стоку уходит в сторону форта, наполняя окружающий его ров.
А небо уже осеннее. Над городом нависли угрюмые тучи, готовые расплакаться мелким дождиком. Так и хочется вытянуть руку, ласково похлопать по их отвисшим щекам и слегка отодвинуть, чтобы солнечные лучи, пролились на сырую землю, озарили и обогрели её. Порой, осень напоминала Арсентию маскарад, на котором все участники вырядились в красивые изысканные одежды. Приглашённые гости веселятся, хотя понимают, что бал продлится недолго. Радость постепенно сменяется грустью, но грусть эта – светлая. А когда праздник заканчивается, и суета в природе стихает, лишь усталые листья задумчиво лежат на земле. Они напоминают припозднившихся гуляк. Постепенно всё погружается в глубокий сон и смолкает до будущей весны, до нового праздника… Хорошо думается в эту славную пору. Иногда во время короткой пробежки лишь вспомнишь о работе, о повседневных проблемах или результатах опытов, как вдруг… родится новая идея! Вроде бы и пришла она ниоткуда, жила где-то рядом, в лабиринтах подсознания, а тут вышла «освежиться» на чистый воздух.