– Не все, а только самые яркие. Но чаще положение рук или ног человека может больше и правдивее рассказать о мелькнувшей в его голове мысли, чем все произнесённые вслух слова…
– Для начала вам не мешало бы представиться. Хочу знать, с кем имею дело. – Арсентий пытался скрыть своё волнение и даже убрал со стола руки.
– Можете звать меня Павлом, хотя прежде у меня было много разных имён, – уклончиво произнёс загадочный посетитель.
– Так чем обязан, Павел? – Арсентий решил оказать небольшое «давление» на пришельца с целью «прощупать» его намерения.
– Мудрейший из людей, – невозмутимо ответил Павел, – сын Давида, царь Соломон однажды сказал: «Сердце мудрого – справа!» Как думаете, что он имел ввиду?
Гость поднялся со стула и начал невозмутимо расхаживать по комнате, то подходя к профессору, то удаляясь от него, время от времени поворачиваясь к собеседнику спиной. Со стороны это выглядело как явное неуважение и «перехват» главенствующей роли.
– Хотите сказать, что древние мудрецы были «зеркальными» людьми?
– Почему только древние? Ваши современники, кстати, тоже. И великие учёные, и гениальные злодеи. Не все, конечно… Лишь те, кто был создан искусственно, а таких довольно много.
Павел внезапно остановился и пристально посмотрел в глаза Арсентия, как в детской игре «кто кого переглядит». Ледовской от неожиданности даже вздрогнул, но понадеялся, что Павел этого не заметил.
– Вы можете привести мне примеры? – профессор саркастически усмехнулся.
– Да сколько угодно! Альберт Эйнштейн вас устроит? А Жорж Дантес или Джек Потрошитель?
– Гениальная глупость! – недоверчиво воскликнул учёный. – Ваше утверждение, уважаемый, невозможно проверить. Вы что же, решили, что я вам так сразу поверю? Вы, случайно, не состоите на учёте у психиатра?
Павел, казалось, совсем развеселился.
– Хорошо, не будем голословными, – ответил он. – Один из таких избранных находится сейчас перед вами.
– И я могу вас обследовать? – Арсентий отчего-то был уверен, что собеседник не врёт.
– Думаю, достаточно беглого осмотра, – Павел стянул с себя свитер вместе с рубашкой и через несколько мгновений продемонстрировал профессору свой торс, на котором отсутствовали пупок и соски.
– Пластическая операция? – продолжал играть роль недоверчивого доктора Ледовской.
– Профессор, мне ли вам говорить, что даже пластические хирурги оставляют следы на коже пациентов. Можете убедиться, что у меня их нет. Кроме нескольких боевых отметин, полученных много веков назад.
– Я желаю выслушать тоны вашего сердца, – Ледовской поднялся, подошёл к шкафчику, где хранился его медицинский инвентарь, и, достав оттуда стетоскоп, приблизился к гостю.
– Действительно – зеркальная транспозиция органов, – констатировал он через минуту, и почувствовал, что голос его дрогнул. – Но в это невозможно поверить…
– Не стоит так расстраиваться, профессор, – заметил Павел, поправляя одежду. – Главное наше различие – не в анатомическом строении тела. Между нами есть и более важное, принципиальное противоречие. Человека, как известно, создал Бог, а нас – Дьявол, который снабдил своих чад всем в избытке, за исключением одного – не дал им души. Но она, как я вижу, и большинству людей ни к чему. И, наконец, самое главное – он сделал нас бессмертными, а это – воистину бесценный дар!
Обессиленный, Арсентий рухнул на стул.
– И чего вы хотите от меня?
«Порождение Зла» хитро сверкнул глазами:
– Вы должны прекратить свои исследования и эксперименты по созданию живых тканей и органов, или продолжить их под нашим руководством, но уже на совершенно ином качественном уровне. Поверьте, наша встреча не случайна. Мы давно за вами наблюдаем, и пришли к выводу, что вы нам подходите.
Ледовской был готов услышать всё, что угодно, но только не то, что прозвучало.
– Подхожу? Но для чего?
– Для того, чтобы возглавить лабораторию по выращиванию гомункулов, – не уставал удивлять профессора «нечеловек».
– И где находится эта таинственная лаборатория?
– Там же, где и всегда – в подземельях Кёнигсберга.