– О чём задумались, профессор? Решили, что я сейчас начну торговаться за вашу душу?
Гомункул улыбался. По-своему, «нечеловечески»… Арсентий перевёл взгляд на осень за окном, где солнце уткнулось в рваный платочек облаков, а небо опечалилось: вот-вот потекут его слёзы.
– Совсем вылетело из головы, что я у вас… заложник.
– Полноте, дорогой профессор! Я считаю вас кандидатом в члены Братства. Найти в вашем лице Создателя, это для нас, признаюсь, большая удача! Тем более вы работаете над похожей проблемой!
– Ничего подобного, – хмуро ответил Арсентий. – Я тружусь над созданием культур саморазвивающихся микрососудистых сетей, а в перспективе – тканей и органов с заданными функциями.
– Вот видите, вы производите плоть… Или, говоря вашим языком, ткань. Значит, у вас есть материал. Слепите из него гомункула, а мы его оживим! Ad impossibilia nemo obligatur[6]. И будете вознаграждены! По-моему, – ухмыльнулся Павел, – тут и рассуждать не о чем!
– Это – по-вашему…
– Опять вы о своём! Уж не о совести ли? Бросьте! Весь мир только твердит о морали, о заповедях, о добродетели… А на деле? Во все времена люди плевали на мораль и только тогда добивались чего-то стоящего! Знаете, как строится вся мировая политика? Сначала возникает идея. Она может родиться везде, где у кого-то появляется личный интерес. Допустим, страна сидит на залежах полезных ископаемых и не желает ими делиться. Что тогда делает заинтересованное лицо? Правильно, засылает в эту страну наших братьев. Просветлённый гомункул за определённый период времени достигает необходимой политической значимости. В этом ему помогают мастера и подмастерья. Ведь кого-то предстоит убедить, кого-то купить, кого-то попросту убить… Увы, ещё старина Аристотель заметил: «Политика не создаёт людей, но берёт их такими, какими их создала природа». Затем наступает момент, когда гомункул должен уйти, а на своё место поставить человека. Так осуществляются государственные перевороты, так происходит захват власти. Сценарий везде практически одинаков. Да вы всё сами видите, если смотрите телевизор. К сожалению, иногда случается стрельба и взрывы, то, что мы не в силах пережить. Вот и несём потери… – Павел, изображая печаль, скрестил руки на животе и слегка склонил голову. – Создатели тоже старятся и… аd patres[7].
– А чем вам помешал Леонид Моисеев?
– Я ждал, когда вы зададите этот вопрос. Так уж получилось…
– «Издержки производства»? – возмутился Ледовской.
– Можно сказать и так… С ним тоже пытались говорить по-хорошему. Хотя, доверили такое щекотливое дело подмастерьям. А кто он вам? Близкий друг или родственник? Что вы так переживаете? В этом мире никому ни до кого нет дела! Случись беда с вами, разве кто-нибудь вспомнит о том, какой вы великий учёный и как много сделали для науки и своей страны? Герои прошлой великой войны, защищая Родину, тоже думали о своих друзьях, близких, потомках. И что? Сейчас на их могилах строят рестораны, возле памятников устраивают мусорные свалки, а те, кто выжил в то лихолетье, глядя на всё это, с тоской говорят: «Почему я тогда не погиб?»
«Да, – рассудил Арсентий, – на это и возразить, пожалуй, нечего».
Некоторое время молчали. Арсентий пил чай и думал. Иногда ему хотелось ответить как-нибудь резко, но он понимал, что на каждое его протестное высказывание, гомункул найдёт свои доводы. Павел неплохо подготовился к разговору. Он хитёр и уверен, что во всём прав. Как ему противостоять? Тянуть время? Пытаться перехитрить? Вспомнились слова Кафки: «При настоящем противнике в тебя вселяется безграничное мужество». Но здесь нужно не только мужество, тут необходима мудрость…
– Вы зря думаете, что я пришёл вас в чём-то переубеждать или увещевать, – Павел произнёс это тоном, в котором сквозила забота матери о непослушном малыше. – Вы – человек со сложившимся мировоззрением и не мне его ломать. Считайте, что мой визит имел целью – познакомиться с вами и прозондировать, так сказать, почву. Уверить, что ничего сверхъестественного от вас не требуют, – и тут он в очередной раз дал понять, что умеет читать мысли: – Как говаривал тот же Кафка, которого вы так часто вспоминаете: «Лестничная ступенька, не вытоптанная ногами, есть сама по себе нечто деревянное, грубо сколоченное…» Лично я вполне удовлетворён знакомством с вами и нашей содержательной дискуссией.