Арсентий пожал плечами.
– Благодарю за чай. Пожалуй, мне пора удалиться. Ведь к вам скоро придёт ваша подруга. Не годится принимать её в таких апартаментах, – Павел оглядел скромную комнатку профессора и покачал головой, – к тому же, вам не принадлежащих. Скажем так: вы заслуживаете большего. Если сочтёте наше предложение приемлемым, то сможете выбрать район и планировку вашей будущей квартиры. Она станет подарком от нашего Братства в знак того, что мы пришли к соглашению и начинаем сотрудничество. – Он поднялся. Арсентий тоже вышел из-за стола.
– Вы даёте мне на размышление три дня? – спросил он.
– Не будем торопиться. Мы уверены, что пройдёт совсем немного времени, и вы поймёте, что без нас вам не обойтись, – Павел сделал виноватое лицо, потупив взгляд. – поскольку страстно захотите увидеть результаты своего труда. И, разумеется, получить реальные дивиденды! Не только в валюте. С нами вы обогатитесь духовно, поверьте мне…
Уже в прихожей Павел доверительно добавил:
– Мы будем ждать, но в ваших интересах, чтобы раздумья не затянулись. Вам предстоит важная и интересная работа. Её лучше начинать на позитиве: с высоким творческим потенциалом и добрым настроением.
Арсентий попытался выдавить из себя улыбку.
– В следующий раз потрудитесь прийти по-человечески…
– О, не сомневайтесь. Ещё раз извините за бесцеремонность. Надеюсь, я вас ничем не оскорбил? В любом случае, прошу простить, – Павел поклонился.
Арсентий открыл дверь, провожая незваного гостя.
– Созвонимся, – сказал на прощание гомункул. И бросил очередную цитату из Кафки: – «Кто уходит, того нетрудно любить».
В конце улицы его ожидал светлый «Мерседес».
Из рукописи Дитриха Вёллера, найденной в подвалах епископского замка Фишхаузен:
«…Сытая и беззаботная жизнь в замке Фишхаузен приносит свои плоды: я сделался толст и ленив. Но иногда, глядя с крепостной стены за горизонт, в морские дали, я спрашиваю себя: «Где мой верный конь, где моя шпага, походный плащ и дорожная сумка?» Вместо всего этого, у меня теперь семья и любящие потомки. И мне приятнее слышать детский смех, чем свист стрел и звон клинков. Верно сказано: женись – и стань ручным… Но, клянусь Муками Господа нашего, заслужить всё это было совсем непросто!»
Глава 7. Арсентий и Николай Пирогов
Прошло ещё несколько дней. Ласковое бабье лето сдало свои позиции, и в Калининград пришёл самый унылый период осени – затяжные, холодные дожди, скользкая листва под ногами и злой, пронизывающий «навылет» ветер. Иногда противный «мокродуй» разгонял тучи, и золото листвы радостно вспыхивало под лучами доброго светила. Но эта милость природы с каждым днём становилась всё мимолётней и призрачней.
По пути на работу Арсентий отметил, как изменился город. Рекламные щиты с призывами отдохнуть на калининградском взморье казались нелепыми, а от обилия зонтов тротуары стали теснее. Яркие вывески призывали заняться фитнесом, угоститься свежайшим «старым альтштадтским» пивом с раками в подвальчике «Кёнигсбергский дворик» и приглашали на концерт Стаса Михайлова, который изрядно надоел московской публике и решил покрасоваться перед калининградцами. До 1 мая остановили все городские фонтаны, а их в городе целая дюжина. Разноцветными листьями были усыпаны лужи, а до первых заморозков оставалось совсем ничего… После проспекта Александра Невского Арсентий пересёк площадь Василевского и свернул на улицу Боткина. Справа за Клинической улицей начинался Нижний пруд. В старом Кёнигсберге этот район носил красивое название Росгартен.
– Здравствуйте, Арсентий Александрович! – дружно приветствовали профессора студенты, дожидающиеся начала занятий у входа в альма-матер.
– Здравствуйте, двоечники, – шутливо отозвался Ледовской.
– Приветствую тебя, Саныч, – торопливо поздоровался с Арсентием Михаил Лапов, невысокий крепыш, розовощёкий и склонный к полноте, страстный автолюбитель. Он работал старшим ассистентом на его кафедре и имел учёную степень кандидата медицинских наук.
– Доброе утро, Анатолич. Как твоя поездка в Германию?
– Потом расскажу, – отмахнулся всегда куда-то спешащий Лапов.