Немного помолчали.
– Я люблю снег, – заметил Сергей. – Свежесть и чистота кругом. Красиво и сказочно! Но завтра эта красота растает. Первый снег всегда тает.
– Да, конец октября – ещё не зима…
Он собирался что-то добавить, как вдруг в левую дверцу машины что-то громко ударило, причём так, что «Шевроле» качнуло, а оконное стекло ссыпалось в салон. В тот же миг раскрылась правая дверь, чья-то сильная рука схватила за полу куртки Бударина, рывком выволокла поисковика наружу и швырнула на заснеженную землю. Падая, Александр Валерьевич в отчаянии махнул рукой с зажатым в ней электрошокером. Удар достиг цели – шокер-дубинка «рубанула» нападавшего по колену. Тот присел и ослабил хватку. Перед Будариным возникло перекошенное злобой лицо противника, мертвенно-бледное, даже зеленоватое в свете фонаря.
– Иш-ш-шь ты… – раздалось шипение из тёмного отверстия рта и в лицо офицера впились чёрные зрачки «киношной нежити».
Отработанным движением Бударин ткнул в морду нападавшего электрошокером и нажал кнопку. Раздалось характерное жужжание, противника отшвырнуло в сторону. Вскочив на ноги, даже не глядя на извивающееся тело поверженного врага, Бударин бросился на помощь другу. Он обежал машину спереди и, видя, что другой бандит пытается задушить водителя, произвёл второй «залп» в открытую шею врага. Эффект получился не менее впечатляющим – того отбросило от машины прямо к стоящему в трёх шагах от неё забору.
– Ты как? – тяжело дыша, спросил Бударин, садясь в «Шевроле». Дверь он поставил на замок.
– Н-нормально, – с хрипотцой отозвался Сергей. – Ещё бы чуток…
– Можешь отъехать?
Вместо ответа напарник нажал на газ, и резче, чем требовалось, отпустил сцепление. Машина рванула вперёд.
– Тихо, не гони…
Они отъехали метров на пятьдесят, свернули направо.
– Стой, – приказал Бударин.
Он вышел из машины и осторожно выглянул из-за забора на улицу. Туда, откуда они только что ретировались. То, что Александр увидел, неприятно удивило его. Откуда-то появился тёмный фургон и два человека быстро затащили безжизненные тела нападавших во чрево машины. Фургон отъехал в противоположную от охранников сторону и скрылся за поворотом.
– Гони на Клиническую, – сказал Бударин, вновь садясь в автомобиль. – Отчего-то я сильно беспокоюсь за нашего профессора!
Николай Анатольевич Бондарев слыл серьёзным бизнесменом, что не мешало ему оставаться милейшим человеком в самом положительном смысле этого интеллигентского словечка. Выглядел он лет на 55... Высокий, статный и «широкий в кости» мужчина, собирающий густые седые волосы на затылке в тугой пучок. Добродушное лицо «богатыря» украшала окладистая борода, делающая его ужасно похожим на Санта Клауса.
Более десяти лет своей молодости он отдал службе в рядах Советской армии. Должность не ахти какая важная – клубный работник, но во времена, когда КПСС являлась «умом, честью и совестью эпохи», достаточно щекотливая. Николай был одним из немногих, кто решился пойти против течения «загнивающего социализма». «Лучше быть белой вороной, чем серой мышью!» – считал он. В своей клубной библиотеке офицер убрал с полок томики классиков марксизма-ленинизма, а на самом видном месте установил самовар с чайным сервизом, после чего в его «кают-компании» сразу прибавилось людей, которые приходили пообщаться, почитать стихи, спеть под гитару, обменяться новостями и просто отдохнуть. Но однажды, когда кто-то из посетителей заявил, что его женитьба «неизбежна, как крах империализма», Николай опрометчиво возразил: «Не надейтесь, ребятки, краха империализма не будет никогда!» Вслед за этим последовали неприятные беседы с командиром части, замполитом и особистом… В итоге Бондарев решительно снял свои капитанские погоны и стал привыкать к гражданской жизни.
Николай Анатольевич обожал джаз, отлично в нём разбирался, играл на многих музыкальных инструментах, неплохо пел и даже сочинял стихи и музыку. Особую гордость вызывали у него казачьи корни своего рода. Предки Николая жили на Дону, верой и правдой служа своему Отечеству. Бережно хранил Бондарев старые фотографии, на которых были запечатлены его родичи в лихо сдвинутых набекрень папахах и с Георгиевскими крестами на гимнастёрках. От них и перешёл к нему по наследству кинжал старинной работы. «Сынок, – сказал как-то отец, передавая Николаю семейную реликвию. – Вот тебе клинок, принадлежавший нашему славному предку и любимцу самого Ивана Грозного! Сохрани его для своих детей, и не забывай нашего главного завета: «Казаком нужно родиться, казаком нужно стать, казаком нужно быть!» Как видишь, одного происхождения мало, поскольку казак – это состояние духа, склад мышления и образ жизни. Поэтому последнее правило самое важное: оно предполагает беззаветное служение правде и добру!»