«Ты говоришь с ним, как с человеком…» – подивился Пирогов.
«Да. А как иначе? Если я дам ему понять, что он – кукла, созданная лишь для того, чтобы помогать отбиваться от гомункулов, что из этого выйдет?»
– С кем ты разговариваешь, Арсентий?
– Я так размышляю: задаю себе вопросы и сам на них отвечаю…
«У него шикарный голос, – подумал Ледовской и покосился на монитор, – сильный, чистый и глубокий. Может, смоделировать ему что-нибудь попроще, без такой яркой окраски, чтобы не выделялся? Хотя, пусть остаётся как есть. Глядишь, за таким голосом спрячутся другие особенности, которые отличают его от обычного человека…»
– Для начала тебе необходимо подобрать одежду. Моя вряд ли подойдёт… – рассуждал профессор. – Затем предстоит освоить компьютер, но сначала научить писать ручкой…
– Арсентий, я буду выполнять какое-то особое задание?
– Да, Андрон. Все, кто живёт в этом мире, выполняет свою миссию. Так суждено нашим Создателем. И ты не будешь отличаться от нас практически ничем. У тебя есть ещё вопросы? – Арсентий взглянул на часы.
– Много, но один беспокоит меня больше всего.
– Задавай его, брат, постараюсь ответить тебе как можно точнее, – Ледовской ласково улыбнулся.
– Арсентий, кто я?
[1] Резной камень (гемма) с углублённым изображением.
[2] В пробирке (лат.)
[3] В живом организме (лат.)
[4] Наживаемых по собственной охоте, воле.
[5] В 1918 году Гитлер получил сильное отравление под Ла Монтень из-за взрыва химического снаряда.
[6] К невозможному никого не обязывают (лат.)
[7] Отправляются к пpотцам т.е. умирают (лат.)
ЧАСТЬ II. «Кто я?»
Из рукописи Дитриха Вёллера, найденной в подвалах разрушенного епископского замка Фишхаузен:
«Возлюбленные дети мои, внуки и правнуки! Дожив до преклонного возраста и чувствуя приближение смерти, хочу перед вами исповедоваться, предостеречь и дать некоторые наставления. Я много размышлял о том, что есть долг, честь и совесть? Не лучше ли мне оставить сокрытыми некоторые тайны? Или напротив: прятать знание – высшая форма трусости? Мало задать вопрос, нужно уметь на него ответить. Я же всегда неуклонно следовал правилу: «Нет религии выше Истины, нет закона выше Правды». Жизнь моя была полна событиями, кои дипломат не имеет права разглашать, ведь тайна, сообщённая даже одному человеку, перестаёт быть таковой. Но, ввиду грозящей нам великой опасности, моя совесть побуждает сделать некоторые исключения…»
Глава 1. «Затворник»
Утро Арсентий начал с пробежки. Такая привычка стала для него потребностью – утренний бег трусцой вокруг Верхнего пруда, коль уж довелось жить поблизости от этого благодатного места. Не сказать, чтоб непременно каждый день: всё зависело от капризов погоды и… в ещё большей мере от настроения и душевной твёрдости. Бывало, что он едва проснулся, а внутри уже всё зудит и зовёт: вперёд, на пробежку! Ощутить непередаваемое чувство мышечной «радости», дышать свежим воздухом, любоваться цветастой листвой на кустах и деревьях! Созерцать гладь озера, плавающих по ней чаек, уток и лебедей; наблюдать за покинувшими душные квартиры горожанами: кого-то из них «выгуливает» собачонка, а иные уже спешат на работу… Неодолимое желание пробежаться утром вокруг озера возникало раза три-четыре в неделю. Обычно, следуя вдоль кромки воды, благо, в последнее время здесь появились удобные пешеходные и велосипедные дорожки, Арсентий ощущал, как его организм наполняется бодростью и новыми силами, а голову, порой, посещают очень важные мысли. Сначала – по мосту, потом – по набережной мимо пляжа и «моржей», так горожане прозвали скульптурную композицию, венчающую небольшую плотину, через которую излишек воды по подземному стоку уходит в сторону форта, наполняя окружающий его ров.
А небо уже осеннее. Над городом нависли угрюмые тучи, готовые расплакаться мелким дождиком. Так и хочется вытянуть руку, ласково похлопать по их отвисшим щекам и слегка отодвинуть, чтобы солнечные лучи, пролились на сырую землю, озарили и обогрели её. Порой, осень напоминала Арсентию маскарад, на котором все участники вырядились в красивые изысканные одежды. Приглашённые гости веселятся, хотя понимают, что бал продлится недолго. Радость постепенно сменяется грустью, но грусть эта – светлая. А когда праздник заканчивается, и суета в природе стихает, лишь усталые листья задумчиво лежат на земле. Они напоминают припозднившихся гуляк. Постепенно всё погружается в глубокий сон и смолкает до будущей весны, до нового праздника… Хорошо думается в эту славную пору. Иногда во время короткой пробежки лишь вспомнишь о работе, о повседневных проблемах или результатах опытов, как вдруг… родится новая идея! Вроде бы и пришла она ниоткуда, жила где-то рядом, в лабиринтах подсознания, а тут вышла «освежиться» на чистый воздух.