– Хорошо, протокол и фотографии покажем экспертам, – Ушаков снял очки, провёл ладонью по уставшим глазам и обратился к подчиненному:
– Таким образом, отбрасывая в сторону «оживший» труп без сердца с ненормальным расположением органов, мы имеем дело с убийством свидетеля и пропажей этого самого трупа. Но кто он и куда мог скрыться? И что за человек разгуливал голышом по больничному парку? Ты что-нибудь понимаешь, Коля?
Сунцов пожал плечами. На некоторое время в кабинете повисла тревожная пауза. Настойчиво жужжал вентилятор, пытаясь пропихнуть поток свежего воздуха сквозь застывшее в ожидании прокуренное пространство. Майор затушил сигарету о пепельницу и швырнул очки на исписанные листы. Поднялся из-за стола.
– Итак, – потерянным голосом произнёс Ушаков. – Какие у нас есть версии случившегося?
– Я считаю, что данное тяжкое преступление совершено с целью сокрытия какого-то другого преступления. А, учитывая...
– Стоп! – рука майора вновь потянулась к портсигару. – Вот это, Коля, – кивок в сторону диктофона, – мы приобщать к делу не станем. Вдруг у доктора случились галлюцинации? Ну, каких-нибудь поганок ему в чай подсыпали… Ведь такое могло быть?
– В принципе, не исключено...
– Я тоже так думаю. А если в журнале что-то напутано? Сам доктор и напутал... Нездоров он оказался на момент вскрытия, понимаешь? – Ушаков покрутил пальцем у виска. – Тогда всё встаёт на свои места! Никакого трупа не было, никаких шаровых молний и странных патологий – тем более... Хорошо бы для начала расспросить о нём коллег. – Майор вышел из-за стола и вплотную приблизился к молодому сотруднику. – Если мы вынесем весь этот бред за пределы нашего кабинета, Николай, нам самим обеспечена психушка. Надеюсь, ты меня правильно понял?
– Да, конечно...
– Так, что мы имеем в сухом остатке? Неизвестного эксгибициониста, ворвавшегося в морг, и напавшего на прозектора... Ну, мало ли у нас разных извращенцев? С его поиском мы как-нибудь справимся. Что ты на это скажешь?
Сунцов шмыгнул носом.
– Хороший диктофон, – наконец, выдавил он. – «Сони»...
«Я мог стать сказочно богатым и купаться в роскоши, мои желания исполнялись бы быстро и беспрекословно. Только судьба распорядилась совсем иначе… Но в моей душе нет и тени обиды. Я благодарен Создателю за то, что остался жив и имею возможность радоваться солнцу и растить своих детей!
Да будет то, что есть. А враги пусть сами замаливают свои грехи.
Я их простил».
Глава 1. Беседа старых друзей
Август на Самбийском полуострове выдался совсем не летним. По морскому побережью гуляли штормовые ветра, прилетевшие откуда-то из Скандинавии. Они подняли высокую волну и заполонили небо лохмотьями грязных туч, а порой набрасывались на людей, словно желая сорвать с них одежду. Затяжные дожди уже неделю нагоняли тоску на жителей Кёнигсберга. Вечером, 8 августа 1564 года, пользуясь временным затишьем в разбушевавшейся непогоде, вдоль северного крыла Королевского замка прогуливались два человека. Были они довольно важными персонами, поскольку сам комендант Замка барон Отто фон Трейт лично расставил караулы, дабы жители Замковой слободы, слоняющиеся здесь по делу или без оного, не могли помешать непринуждённой беседе этих знатных господ.
Даже издали было заметно, что собеседники – люди почтенного возраста. Мужчина, выглядевший старше и солиднее, видимо, сильнее страдал от пронизывающего северного ветра. На его широких плечах (очевидно, из-за опасений получить простуду) красовалось тёмное шаубе, под которым скрывалась короткая куртка. Узкие штаны были заправлены в высокие сапоги. Гордо поднятую голову украшала чёрная широкополая шляпа, с которой контрастировала шевелящаяся на ветру ухоженная седая борода. На боку висела шпага-фламберг. Звали этого господина не иначе как Альбрехт маркграф фон Бранденбург-Ансбахский. Он был первым герцогом Пруссии и последним Великим магистром Тевтонского ордена. На ту пору рыцарю исполнилось 74 года. Его сопровождал доктор Томас Волькенштайн, врач, астролог и хиромант, прибывший из Кракова по личному приглашению герцога. На вид лекарю было не менее шести десятков лет. Усы, небольшая бородка и живые проницательные глаза, обрамленные сеточкой морщин – так выглядел гость вельможи. С первого взгляда на него создавалось впечатление, что снимая перед герцогом головной убор, он никогда «не снимает» свою голову.