Вот и жил Николай Анатольевич с двумя взрослыми сыновьями, надёжными помощниками во всех его делах. Жена же от него давно ушла по причинам нам неизвестным и в рамках данного повествования не рассматриваемым. Что касается бизнеса, то имел потомок донских казаков в Калининграде мини-рынок, пяток магазинов да школу верховой езды. На свои личные деньги он выстроил недалеко от дома большой белокаменный Собор. А в последнее время доводил «до ума» лучший в городе культурный центр с современным танцполом и новейшим музыкальным оборудованием.
Бондарев без лишних слов давал людям деньги на лечение детей, оплачивал старушкам продуктовые наборы, устраивал на работу бомжей. Но был один случай, который особенно врезался в его память. Как-то в «лихие девяностые» он увидел возле своей торговой палатки бедно одетого старика-ветерана, печально сидящего рядом с разложенными на какой-то картонке боевыми орденами.
– Отец, ты что, собираешься их продать? – спросил обалдевший Николай. – Не жалко? Ты же кровью за них заплатил!
Старик глянул на него снизу вверх и потупился. Стало понятно, что ему самому очень стыдно.
– А что делать, сынок, коль старухе нужны лекарства, а у меня больше ничего нет? – с горечью ответил он предпринимателю. – И Родины, которую я когда-то защищал, тоже не существует, и власть нынче не народная, а бандитская…
– Тем более не стоит продавать за гроши свою честь и доблесть ничтожным людишкам, которые того недостойны, – парировал Николай.
Дед сгрёб ордена ладонями и, поцеловав их, тихо сквозь слезы произнёс: «Спасибо, сынок, за правильные слова». Старик встал, намереваясь уйти, но Бондарев усадил дедушку в свой «крутой» автомобиль, довёз до ближайшей аптеки и купил нужное лекарство. После чего раз в неделю навещал ветерана в старом немецком доме и привозил им с бабушкой полный пакет продуктов.
Совсем непросто жилось «милейшему человеку»: конкуренты «наезжали» на него с завидным постоянством, администрации района и города досаждали инспекциями и судами, поскольку у Бондарева имелся очень «аппетитный» участок земли под домом и рынком. Но Николай Анатольевич боролся с возникающими трудностями и небезуспешно. С Арсентием Ледовским его связывала родная школа, которую они посещали в детстве, пусть и учились в разных классах. А ещё любовь к музыке. Но если Николая можно было смело назвать профессионалом, то Арсентия – лишь любителем. Нечасто, но приходил профессор в студию Николая, когда тот со своими ребятами наигрывал джазовые композиции. «Я просто послушать, – объяснял он, улыбаясь. – Ужасно люблю живую музыку».
А сегодня, 1 ноября, в воскресенье Бондарев пришёл в студию ради Арсентия, который накануне позвонил музыканту и обратился с просьбой:
– Вертится у меня в голове мелодия… Желаю узнать, звучала ли она где-нибудь или нет? Ещё я хочу, чтобы ты воспроизвёл её на каком-нибудь инструменте.
– Саксофон подойдёт?
– Саксофон? Было бы великолепно. Понимаю, Николай, что у тебя масса дел, но и у меня сложнейшая ситуация. Не подумай, что это – каприз…
– Зачем оправдываешься, Арсентий! Ведь знаешь, что я всегда рад общению с тобой. Мне оно страшно интересно! Вот теперь ты надумал музыку писать: похвально!
– Нет, ты неправильно меня понял. Я случайно услышал мелодию, а она для меня чертовски важна…
– Хорошо, встретимся завтра вечером, часиков в семь у меня в студии…
В начале «нулевых» Николай Бондарев организовал свой джаз-бэнд. Ребята выступали на различных мероприятиях, но чаще играли для самих себя. Бизнес и сопутствующие ему проблемы отнимали массу времени, поэтому создатель джазового оркестра не мог присутствовать на репетициях постоянно. Но, когда он оказывался в «своей стихии», все его неприятности сразу отодвигались на задний план. Музыка лечила его «раны», возвращала молодость и силы.