– А это – мой старый и добрый друг, – рекомендовал герцог самого доктора, – Томас Волькенштайн. Он – известный врач, знаменитый хиромант и астролог. Гороскоп, составленный им для меня сорок лет назад, подтвердился полностью!
По-разному восприняли это известие прибывшие господа. Слегка поклонившись свите, врач уловил флюиды, испускаемые этими людьми. В букете эмоций он явственно уловил любопытство и безразличие, брезгливость и даже ненависть. «Отлично, господа, – подумал доктор. – Кое-кто из вас уже боится меня». И попытался уловить, от кого именно исходило неприязненное чувство. Приветливо улыбаясь, он скользил изучающим взглядом по лицам представленных ему людей. Удивительно, но ненависть исходила не от Скалиха. Её источником был лейб-медик Титиус.
Несколько дней Томас Волькенштайн присматривался как к наследнику, так и к окружавшим его лицам, многие из которых были способны влиять (порой неосознанно) на состояние здоровья принца. Значительное психологическое давление могли оказывать и Титиус, и капеллан Функ, и даже фон Шверин. Не стоило исключать и других приближённых, особенно Скалиха. Оставалось наблюдать, и делать это, по возможности, незаметно. К тому же, следовало разобраться в самом недуге наследника. Вдруг он действительно серьёзно и неизлечимо болен?
Накануне у доктора Волькенштайна состоялся откровенный разговор с герцогом.
– Да… Старость подкрадывается к нам незаметно, – вздохнул Альбрехт. – Сначала думаешь, что ты просто устал. Но увы… Отдохнуть теперь хочется даже после отдыха. Это в молодости мы спешим жить и стремимся заглянуть в грядущее. В юности даже год-два – громадный срок, а теперь для меня и десяток лет – словно вчера… Ничьи предсказания мне более не нужны. Ведь будущего почти не осталось, и мне о нём всё известно. Моя судьба – это давно прочитанная книга и перелистывать её грустно. Но страшит не только немощь и дряхлость. Я многого не успел сделать и сегодня меня больше всего тревожит судьба наследника и вопрос: кто займёт моё место?
– Обратите внимание на ночное небо, ваша светлость, – ответил на его грустные слова пожилой астролог, – на нём мириады больших и малых звёзд, которые образуют созвездия и туманности, видимые, порой, лишь в оптическую трубу. Но в их скоплении есть небесные тела особенные, путеводные – Полярная звезда, Сириус… И такие люди тоже существуют! А вы – в их числе.
Герцог внимательно посмотрел в глаза врача, и понял, что тот ему не льстит.
– …Вокруг этих звёзд по разным орбитам вращаются иные планеты и спутники – это ваши ученики и последователи. Пусть их орбиты не всегда близки, а яркость различна, но ваш свет, тепло и живительная энергия достигают и меня, и других преданных вам подданных. Мы позаботимся о том, чтобы ваша старость не была печальной…
Альбрехт Фридрих не был похож на сверстников из других сословий. Да, излишне молчалив и печален – это заметно. Видимо, сказывались жёсткие рамки, в которые «втиснул» его отец, дабы со временем воспитать образованного, мудрого и справедливого повелителя, отца своего народа. Когда герцог Альбрехт взял за руку сына и подвёл его к Томасу для знакомства, Волькенштайн склонился в глубоком поклоне, а наследник тихим голосом спросил:
– Вы собираетесь меня лечить, доктор?
– Смотря, что понимать под «лечением», ваше высочество. Я не уверен, что вам нужен обычный врач…