Этой ночью доктору не спалось. Через приоткрытое окно, откуда веяло сырой прохладой, налетело множество комаров, и Томас устал от них отбиваться. В Замке было тихо. Казалось, что жизнь в нём вовсе угасла, и врач остался единственным мыслящим существом на пустынном острове. Ближе к полуночи послышались раскаты грома, и дождь забарабанил по ставням его обители. Доктор уже собирался встать и зажечь свечу, когда в спальне послышалось легкое шипение, и она озарилась светом. Томас тотчас открыл глаза, повернул голову на странный звук и увидел посреди комнаты ослепительно яркий жёлто-оранжевый шар размером в два дюйма, медленно плывущий от окна к его постели.
«Огонь сатаны»! – с ужасом констатировал Волькенштайн, порывисто сев в кровати и натянув лёгкое покрывало до самых глаз. Прежде ему доводилось слышать, что подобные огненные шары могут вести себя вполне миролюбиво, но могут напасть, ожечь или убить человека, после чего – либо мгновенно растаять, или взорваться с ужасным грохотом. Священники называли их «дьявольским знамением», а люди учёные – «разумными шарами». Говорили, что они обладают способностью «просачиваться» сквозь малейшие щели, появляться, когда и где захотят, и творить, что только вздумают… Вот и этот ночной гость вёл себя вполне осмысленно: как бы в глубоком раздумье, он немного повисел неподвижно, затем стал кружить над самым полом, с любопытством принюхиваясь, подобно собаке. Наконец, он остановился у самого лица испуганного врача, словно пытаясь изучить или околдовать его. Бедный доктор чувствовал, как капли пота заструились по его вискам, но боялся пошевелиться или просто вздохнуть. Странно, но никакого жара при приближении пылающего объекта Волькенштайн не ощутил. Шипение и гудение внутри шара усилились, что передалось даже на зубы доктора, а цвет сделался почти красным. Время словно остановилось. Перед глазами Томаса всё поплыло, жутко заболели виски, как если бы их стянул тугой обруч. Шар медленно поплыл к двери. Доктор в отчаянии схватился руками за голову, и тут… Внутри неё прозвучал властный голос: «Следуй за мной!» Не в силах противиться, Волькенштайн, как был в колпаке и длинной ночной рубахе, будто зачарованный, безропотно последовал за таинственным пришельцем, который продолжил своё движение по коридорам Замка…
После нескольких поворотов и лестничных переходов, огненный гость внезапно вспыхнул и растаял в воздухе. На некоторое время воцарилась полная тьма, в которой глаза доктора, привыкшие к яркому свету, ничего не могли различить, однако головная боль стихла и вернулась способность мыслить. «Святые угодники! Если бы кто-то другой рассказал мне эту историю, то я бы не поверил, – было первое, о чём он подумал, потирая слезящиеся глаза. – Вот бы развесить такие штуковины под сводами нашего Замка. Стало бы светло, как днём»… Вскоре доктор смог различить узкую полоску света, пробивающуюся из-под массивной двери, и обнаружил, что стоит напротив библиотеки. Он потянул за массивное медное кольцо, дверь отворилась. И вот, что он увидел… «Слабоумный» мальчик сидел на полу, держа в руках книгу. Подсвечник стоял на одном из свободных стеллажей. Взгляд Альбрехта Фридриха был устремлён не на книжные листы, ибо при таком освещении сложно было разобрать буквы. Принц смотрел куда-то вдаль, он словно видел через стену что-то далёкое и… прекрасное. Блики огня танцевали в его глазах, делая взгляд искрящимся и каким-то… бесовским. Губы наследника тронула грустная улыбка. На голове доктора зашевелились остатки волос, а сердце бешено застучало. Тем не менее, Томас Волькенштайн сделал несколько шагов к мальчику.
– Если ясновельможный пан собрался читать, – произнёс он тихо, но внятно по-польски, – то ему необходимо добавить свечей…
Медленно, бесконечно медленно поворачивалась голова принца к доктору.
– Не извольте беспокоиться, сударь. Иногда размышления заменяют чтение…
Ответ был произнесён на чистейшей латыни!
«Кёнигсбергский университет по праву считается детищем герцога Альбрехта. Именно поэтому после смерти своего основателя храм науки получил его имя. Учебное заведение стало называться ласково – Альбертина. Самые просвещённые умы Европы учились и преподавали здесь. Но так же, как всё прекрасное и высокое, он притягивал к себе самое мерзкое и отвратительное…»