– Это ты? – герцог был уже изрядно пьян. – Вот, дружище, документ, который ты просил. Он откроет тебе все двери в Пруссии. Держи меня в курсе дел. Я буду у себя в Тапиау. Воспользуйся поддержкой Скалиха.
– Благодарю вас, ваша светлость!
– Бедный доктор! – воскликнул Симеон и истово перекрестился. – На Руси, чего греха таить, тоже случаются подобные зверства, но здесь, под боком у великого герцога!
– Зло не признаёт границ и проникает в самые заповедные уголки нашего мира, – изрёк Вёллер. – Сейчас, как мы видим из записей доктора Томаса, этого весьма проницательного человека, оно свило гнездо вблизи от герцога и его семьи…
Дипломаты сидели в тесной каморке Северного крыла Замка, выделенной под временное жилище казака Семёна Жмени, чей истинный статус держался в секрете для дворцовой челяди. За окном сгустились сумерки, в разрывах облаков мерцали звёзды. На небольшом столике горела свеча, бросая робкий свет на лица собеседников. Вёллер наполнил кубки вином из глиняного кувшина.
– Помянем старого хироманта. Он вручил нам нити для дальнейшего расследования.
Они осушили кубки и немного помолчали.
– Коль Бог души не вынет, то сама она не выйдет, – задумчиво произнёс Симеон. – А мог ли доктор предвидеть для себя такой исход?
– Не думаю. Ему было немало лет, а в таком почтенном возрасте естественная смерть – вполне закономерный итог.
– И всё же… Что заставило его выйти во Внутренний двор?
– Вряд ли он хотел совершить прогулку перед сном. Видимо, его выманили.
Симеон поднялся из-за стола и подошёл к узенькому окошку, вслушался в ночную тишину.
– Завтра мы убываем в Нойхаузен?
– Да, мой друг. Тем более, есть отличный повод: меня пригласили ознакомиться с Серебряной библиотекой. Необходимо собрать как можно больше сведений об окружении герцогини. По всему видно, что готовится какой-то заговор. Узнав его цель и выявив главных зачинщиков, мы, возможно, спасём Анну Марию и наследника.
– Выезжаем на рассвете?
– Да, ещё есть время отдохнуть. Я попробую подобрать ключики к ларцу по имени Анна Мария…
– А я займусь фрейлинами и слугами…
Вдруг Симеон, вглядывающийся в ночную темень, резко взмахнул рукой. В тот же миг Вёллер задул свечу и подскочил к окну. Там, во Внутреннем дворе послышался звук, напоминающий шелест одежды. Если бы кто-то чихнул, это не вызвало бы столь бурной реакции двух друзей. Но от неясного, почти неслышного шуршания исходила столь зловещая сила, что поневоле заставила насторожиться видавших виды путешественников. Затем раздалось звяканье ключей и скрип отворяемой двери. В густой тьме вспыхнул огонь факела. Стало понятно: кто-то собирался проникнуть в башню Лиделау. Дверь раскрылась, расширяя проход. Две или три тёмные фигуры прошмыгнули внутрь.
«Если бы замок Нойхаузен внезапно оказался охвачен огнём, первое, что стали бы спасать его обитатели, это – бесценную Серебряную библиотеку. Коллекция принадлежала супруге герцога Альбрехта Анне Марии и насчитывала два десятка книг по богословию. Часть её составляли сочинения Мартина Лютера. Переплёты семнадцати книг были отделаны серебряными пластинами с витиеватой гравировкой и украшены серебряными застежками и петлями, три тома оправлены золотом.
Но когда сих великих творений касались руки мошенников, убийц или предателей, их блестящая поверхность отчего-то не чернела…»
Глава 6. Райский уголок
Семён Жменя не терял надежды, вернуться к себе на Дон. Он понимал, что предстоит долгая и нелёгкая служба в Посольском приказе, ответственные и рискованные поручения, но потом… Вот и снились ему звуки и запахи родного куреня, бескрайняя степь, плеск полноводной реки. Этой ночью он вновь купал коня. Сам как будто опять стал мальчишкой, а конь – это его Каштан, верный друг в нынешней беспокойной жизни. Реку и берега, словно мохнатой буркой, покрыл густой туман, который поглотил все посторонние звуки. Только откуда-то издали слышался жалобный скрип колодезного журавля…
Ранним утром 20 августа 1564 года из Замковых ворот Кёнигсберга выехал всадник. Чёрный дорожный берет, широкий плащ, накинутый поверх кожаного колета, высокие сапоги, вооружение, состоящее из шпаги и даги, всё свидетельствовало о том, что мужчина собрался в дальний и опасный поход. Во всяком случае, если путь и был близким, то к возможным неприятностям всадник подготовился тщательно. Его вид говорил о том, что становиться на пути этого человека, по меньшей мере, безрассудно. В эту пору улицы Кёнигсберга уже проснулись, народ потянулся в Альтштадт, к торговым рядам, к разгружающимся судам. Задымили пекарни и кузницы, звон подков и грохот колёс всё настойчивее врывался в окна горожан.