Неподалёку от библиотеки располагался кабинет самого Альбрехта. Туда он не стал приглашать старого друга, зато не преминул похвастаться своей спальней. Покои герцога оказались необычайно красивы. Сама комнатка была весьма скромных размеров, чего не скажешь о камине, который казался воистину великим. Стены помещения украшало панно из венгерского ясеня, а резьба выполнена столь вычурна и тонко, что увиденное заставило приезжего врача долго стоять с раскрытым в изумлении ртом, к вящему удовольствию хозяина. Рядом находилась эркерная комната с гербом, представляющим собой двадцать семь цветных полей. В центре герба прусский орёл держал в когтях серебряную букву S – символ верноподданичества польскому королю Сигизмунду. «Не за горами тот день, когда Пруссия выйдет из-под польской опеки, – думал доктор Томас. – И тогда она превратится в сильнейшее европейское государство».
Герцогиня с принцем появились в Замке десятого августа. День выдался солнечным и о недавней непогоде напоминали лишь лужи, тут и там поблёскивающие на улицах Альтштадта и Лёбенихте. О приезде высоких гостей огласил колокол с донжона[6], расположенного внутри Замка. Молодую супругу герцога Анну Марию Брауншвейгскую и наследника сопровождал, кроме слуг и придворных фрейлин, обычный эскорт: Якоб фон Шверин – учитель принца, философ и мыслитель, духовник наследника и воспитатель Иоганн Функ, а также придворный лейб-медик Симон Титиус. К ним присоединился магистр Кёнигсбергского университета Кристофорум Невиус. Доктора Томаса не удивляло присутствие этих людей. Он уже знал, что герцог Альбрехт разработал для своего сына особую методику обучения и воспитания. Наследник постоянно находился в обществе вышеупомянутых господ. Среди этих людей почтенного возраста выделялся молодой человек с высокомерным и насмешливым выражением лица, одетый щеголевато, но не вызывающе. «А это и есть Скалих», – догадался доктор Томас. Если Анну Марию, наследника и Скалиха доктор узнал сам, то остальных господ ему представил герцог Альбрехт. Сделал он это легко и доброжелательно, в свойственной ему манере.
– А это – мой старый и добрый друг, – рекомендовал герцог самого доктора, – Томас Волькенштайн. Он – известный врач, знаменитый хиромант и астролог. Гороскоп, составленный им для меня сорок лет назад, подтвердился полностью!
По-разному восприняли это известие прибывшие господа. Слегка поклонившись свите, врач уловил флюиды, испускаемые этими людьми. В букете эмоций он явственно уловил любопытство и безразличие, брезгливость и даже ненависть. «Отлично, господа, – подумал доктор. – Кое-кто из вас уже боится меня». И попытался уловить, от кого именно исходило неприязненное чувство. Приветливо улыбаясь, он скользил изучающим взглядом по лицам представленных ему людей. Удивительно, но ненависть исходила не от Скалиха. Её источником был лейб-медик Титиус.
Несколько дней Томас Волькенштайн присматривался как к наследнику, так и к окружавшим его лицам, многие из которых были способны влиять (порой неосознанно) на состояние здоровья принца. Значительное психологическое давление могли оказывать и Титиус, и капеллан Функ, и даже фон Шверин. Не стоило исключать и других приближённых, особенно Скалиха. Оставалось наблюдать, и делать это, по возможности, незаметно. К тому же, следовало разобраться в самом недуге наследника. Вдруг он действительно серьёзно и неизлечимо болен?
Накануне у доктора Волькенштайна состоялся откровенный разговор с герцогом.
– Да… Старость подкрадывается к нам незаметно, – вздохнул Альбрехт. – Сначала думаешь, что ты просто устал. Но увы… Отдохнуть теперь хочется даже после отдыха. Это в молодости мы спешим жить и стремимся заглянуть в грядущее. В юности даже год-два – громадный срок, а теперь для меня и десяток лет – словно вчера… Ничьи предсказания мне более не нужны. Ведь будущего почти не осталось, и мне о нём всё известно. Моя судьба – это давно прочитанная книга и перелистывать её грустно. Но страшит не только немощь и дряхлость. Я многого не успел сделать и сегодня меня больше всего тревожит судьба наследника и вопрос: кто займёт моё место?