– Я рад вас приветствовать, господа! – вскричал Вёллер и перехватил дагой летящее в него остриё шпаги. Другой рукой он нанёс разящий удар клинком в грудь одному из нападавших. Гракх, обученный правилам ведения боя, сразил второго неприятеля мощным ударом копыта.
– Смелее, негодяи! – проревел Вёллер, ногами управляя конём.
Конь и всадник действовали как единое целое. Гракх раздувал ноздри и, умело уворачиваясь от ударов, пускал в ход копыта и зубы. При этом он умудрялся не спотыкаться о корни сосен, пересекавшими лесную дорогу уродливыми змеями. Вёллер крутился в седле, нанося во все стороны молниеносные и точные удары.
– Проклятье, сколько же вас, – пробормотал он, всаживая клинок в шею очередному злодею.
Из кустов появлялись всё новые враги. Это не походило на нападение лесных разбойников. Те неохотно прибегают к помощи оружия, а продемонстрировав численное преимущество, предлагают освободить одежду от кошельков, снять драгоценности и поделиться самым ценным, что есть в поклаже. Данные люди выглядели наёмными убийцами. Никто из них не проронил ни слова, и становилось ясно: они будут рвать на куски! Но вдруг раздался лихой казачий посвист и крик:
– Э-ге-ге! Держись, братишка!
Полной неожиданностью для злодеев оказалось появление лихого казака в самый разгар сражения. Первым ударом палаша Симеон раскроил голову разбойнику, натягивающему тетиву арбалета. Вторым – отхватил руку другому. Его Каштан, почуяв настоящую битву, превратился в неистового зверя. Через несколько минут лесная дорога, взрытая копытами скакунов, покрылась шевелящимися телами: у некоторых были сломаны кости, другие получили более серьёзные раны.
– Ты вовремя, дружище! – крикнул товарищу Вёллер. – Эти негодяи чересчур упорны и удивительно живучи!
Действительно, несмотря на решительный отпор, разбойники не побежали, не укрылись в зарослях, а продолжали наседать. Но, что ещё удивительней, остервенело сражались даже те, кто получил, казалось бы, смертельное ранение! Даже человек с отрубленной кистью вновь намеревался нанести укол, держа шпагу в уцелевшей руке!
– Дьявол! – воскликнул Вёллер.
Он привстал в стременах, и в этот момент остриё шпаги злодея вспороло ему седло. Доктор ответил тому коротким и точным выпадом. Симеон обратил внимание, что один нападавший ползёт к арбалету. То был человек, который несколько минут назад играл роль неподвижной статуи, наблюдавшей за замком. Он уже получил два опасных ранения: из правого бока сочилась кровь, а рассечённая на спине одежда несла след от удара палаша. Однако его рука упорно тянулась к деревянному ложу смертоносного оружия.
– Прости меня, Господи, – прошептал казак и обрушил клинок на голову разбойника.
Атакующие дрались довольно бестолково. Они подскакивали, наносили быстрый удар и отбегали в сторону, мешая друг другу. Никто из них не блистал бретёрским искусством. К такой тактике можно было легко приспособиться.
– Кажется, всё? – спросил доктор, оглянувшись по сторонам. – Ты не ранен?
– Я цел, слава Богу.
Вёллер слез с коня, вытер лицо от пота, поблагодарил своего Гракха за неоценимую помощь в бою и воздал хвалу Небесам.
– Ох, не нравится мне всё это, – процедил сквозь зубы Симеон, кивая в сторону шевелящегося человека с глубокой раной на шее. Тот пытался подняться на ноги. В его руке была зажата шпага. Казак подскочил к лесному разбойнику и одним ударом снёс тому голову.
– Действительно, чертовщина, – подтвердил Вёллер, заметив движение с другой стороны. – Уж не замешано ли здесь колдовство? – Он пронзил шпагой тело очередного нападающего, отметив при этом, что у того уже есть рана, как раз там, где должно находиться сердце! Остальные злодеи неподвижно валялись на земле. Причём, лежали они как-то странно. Казалось, что все они живы, просто выжидают. Да и крови из ран вытекло на удивление мало.
– У нас на Дону, – промолвил Симеон, тяжело дыша, – есть небольшой хуторок, называется он Крутой Яр. Я помню рассказы тамошних стариков о злых людях, с которыми станичники по мере сил боролись. Было это много лет назад. Похожая складывается картина. Те тоже оказались на удивление живучи! Умертвить их удавалось, лишь отделив голову от туловища. А потом голову следовало непременно обо что-то размозжить…