Вёллер перекрестился и прочитал молитву. Казак хмуро поглядывал то на него, то на шестерых лежащих врагов, ожидая, что они начнут «оживать». Затем достал нательный крест и поцеловал его.
– Давай оттащим их в лес, – наконец, сказал доктор. – Скоро потянутся люди в Кёнигсберг и обратно…
– Да, дорогу нужно освободить… – согласился Симеон, с тревогой наблюдая за телами поверженных врагов.
Из глубины леса доносился стук дятла. Дипломаты отволокли неподвижные тела в лесную чащу. Тут, в тёмном хвойнике имелись овражки, густо поросшие ёлками и невысокими черничными кустами. На дне ям скопилась дождевая вода, а по краям каменными истуканами торчали гранитные глыбы.
– Подходящее место для погоста, – скорбно проронил казак.
Они молча и деловито приступили к неприятной процедуре, постоянно прислушиваясь к звукам, доносящимся со стороны дороги.
– Гляди, дружище, – Вёллер протянул казаку кинжал, который достал из лохмотьев одного нападавшего.
Рукоять клинка была пристёгнута цепочкой к поясному ремню. Чтобы освободить кинжал, ремень пришлось перерезать. Холодная отполированная сталь тускло светилась перед глазами Жмени. Тот взял клинок в руки. Внимание казака привлекли четыре зазубрины, сделанные, несомненно, мастером, изготовителем оружия. Зубцы начинались в дюйме от рукоятки, были разных размеров и находились друг от друга на неодинаковом расстоянии.
– Что бы это могло значить? – почесал затылок Симеон.
– Видимо, у кинжала двойное предназначение, – пояснил Вёллер. – А поскольку он был почти прикован к телу, следовательно, им сильно дорожили…
– Тут какая-то надпись, – Жменя прищурился. – Похоже на латынь…
– Дай-ка, дружище, – Вёллер взял в руки клинок и прочёл: – «Magna vi et animiet diabolica ignis! Aeternitatis gloriam»[17]. Ничего не понимаю!
– Даст Бог, разберёмся, – ответил Жменя, швыряя тело последнего разбойника в вырытую яму.
– Пожалуй, сохраню его, как военный трофей, – пробормотал Вёллер, засовывая кинжал за голенище своего сапога.
Доктор и «польский гусар» привели себя в порядок и тронулись в путь. Они долго ехали молча, иногда осеняя себя крёстным знамением и бормоча про себя слова молитвы.
– И всё-таки, брат Симеон, тут не обошлось без колдовства, – наконец, проронил Вёллер. – Я впервые видел, как отделённая от тела голова плевалась и пыталась что-то сказать! Я подозревал, что Скалиху помогает кто-то весьма могущественный… Но, похоже, на стороне самозванца более серьёзные силы – сам Дьявол!
Казак молчал, зорко посматривая по сторонам.
– Самое скверное, – продолжал размышлять вслух озадаченный доктор, – что герцогу об этом прямо не скажешь. Он очарован этим чудовищем. Я даже склонен предполагать, что старик уже изменил своё завещание.
– Нужно добывать доказательства, – ответил Симеон.
– И ехать с ними в Краков. Следует собрать ландтаг[18], если сам Альбрехт не в силах противостоять Скалиху. У последнего множество противников, которые поддержат меня. Главное – устранить этого выскочку!
– Ты собираешься действовать в одиночку? Тогда я сомневаюсь в успехе твоей затеи.
– Я не смею тебя удерживать, тем более рисковать твоей жизнью. Сам видишь, насколько здесь опасно, дружище.
– Господь дал нам волю принимать решения, поэтому я предлагаю тебе свою помощь. По сути – это исполнение приказа государя. Хоть я и сопроводил тебя к герцогу Альбрехту, но останусь здесь ещё на некоторое время, чтобы убедиться, что с тобой ничего дурного не случилось.
– Спасибо, друг… Я не ждал иного ответа. Но, как нам быть со Скалихом? Обвинить его в колдовстве и чернокнижии? Или в том, что он незаконно присвоил себе титул и теперь намерен стать регентом при слабоумном наследнике? И для того, и для другого требуются веские доказательства.
– Их можно собрать: достаточно проследить за авантюристом, перехватить его письма и допросить тех, с кем он тесно общается.