– Позвольте узнать, в какое время суток у вас возникают подобные приступы?
– Обычно ночью, после чего я полностью лишаюсь сна!
– Это – подагра, любезный барон. Я пропишу вам порошки опиума и жаропонижающие компрессы. Но впредь, чтобы приступы не повторялись, избегайте употреблять мясо и красное вино.
– О, дорогой друг! Без красного вина я согласен обойтись, а вот без мяса... – он усмехнулся, – что ж, раз врач советует, попробую заменить его рыбой!
– Постарайтесь, герр барон. И последний совет – больше покоя. Вы слишком часто делаете работу, которую вполне могут исполнить слуги и подчинённые.
– Вы правы, доктор. С тех пор, как умерла моя супруга, я практически не сижу на месте. Стоит мне оказаться в одиночестве, как горькие думы туманят голову, словно тучи с берегов Остзее. Игнациус! – повысил голос фон Трейт. – Принеси мне белого вина! И разгреби угли в камине...
Некоторое время собеседники посвятили трапезе, впрочем, при этом каждый был погружён в собственные мысли. Молчание нарушил Вёллер:
– Вы говорили о чернокнижниках в подземельях Кёнигсберга… Не думаю, что они выбрали подходящее место для проведения своих месс. Не пытались ли вы изгнать их оттуда, герр барон?
– Увы, мой друг, – фон Трейт сделал основательный глоток из кубка. – Я сам снабдил их ключами, а сделал это по приказу герцога Альбрехта. Но кто его надоумил, надеюсь, вы уже догадались.
– Полагаю, ни одно чёрное дело, свершившееся в стенах Замка, не обошлось без Скалиха, – заметил доктор.
– Вы правы, – медленно произнёс старый рыцарь. – Не князь Скала и не граф фон Хун, а просто Скалих... Хотя, думаю, и такое имя – вымышленное. Этот человек – воплощение лжи! Когда Господь призовёт к себе нашего герцога, я первым делом сверну шею этому выскочке!
– Если он к тому времени не станет регентом...
– Вы полагаете... – барон осторожно поставил кубок на стол и пристально взглянул в глаза собеседнику, – такое возможно?
– Во всяком случае, Скалих делает всё, чтобы так случилось. Но если и существует возможность ему помешать, то с каждым днём она становится всё ничтожнее.
– Неужели ему ничего нельзя противопоставить? – фон Трейт был удручён. Руки он положил на стол, кулаки крепко сжал. Красноватый отсвет камина заиграл на озабоченном лице, превращая его в маску страдальца.
– Я хочу добыть свидетельства против Скалиха, – ответил Вёллер. – Он очень опасный человек! Но с собранными материалами я обращусь не к герцогу, а отправлюсь прямиком в Краков и попытаюсь добиться проведения ландтага в Кёнигсберге совместно с комиссией из Польши. Прошу вас помочь мне в этом.
– Что я могу для вас сделать? Вы желаете связаться с единомышленниками? Тогда извольте, таковые есть: их предводитель – Элиас фон Канитц! Они примут вас в свои ряды, хотя теперь это весьма опасно: проклятый самозванец имеет право мстить лично! Так чем вам помочь? Говорите смело, сударь!
– На первых порах потребуется не так много. Мне тоже нужны ключи от подземелий Кёнигсберга, любезный барон. И план этих потайных ходов, если он, конечно, существует.
– Что вы задумали, доктор? Я, конечно, постараюсь предоставить всё, что вы просите, но не могли бы вы ввести меня в курс дела, поскольку...
– Увы, дорогой барон, – Вёллер приложил палец к губам. – Ради вашего же спокойствия... Для начала я хочу найти то место, где крысы устроили себе гнездо.
Утром 28 августа возле небольшой пристани близ Альтштадта, выстроенной ещё двести лет назад и укреплённой защитной стеной с четырьмя береговыми орудиями, пришвартовался одномачтовый когг[19]. Над ним развевался штандарт герцога Альбрехта. Река спряталась под одеялом утреннего тумана и тихо вздыхала, не торопясь просыпаться. На светлеющем небе висела ущербная полупрозрачная луна. Вскоре на берегу появилась процессия, состоящая из десятка человек в длинных тёмных мантиях. Со стороны могло показаться, что это – учёные мужи Академии. Все были степенны и немногословны. Их сопровождало такое же количество слуг: невысоких, расторопных парней в серых рубахах и чёрных чулках. Особо выделялся молодой человек, на голове которого красовалась квадратная академическая шапочка. Взмахом одной руки он подал команду грузиться на корабль, другая его рука была занята блестящей шкатулкой овальной формы, которую «молодой профессор» бережно прижимал к груди. Пятеро «учёных» и столько же слуг поднялись по скрипучему трапу на борт. Отдав последние распоряжения сопровождающим его людям, человек в мантии и академической шапочке тоже последовал на корабль. На ратуше Альтштадта часы пробили шесть, когда когг, подняв прямоугольный парус, тихо отчалил от берега и пустился вниз по течению Прегеля.