Семён усердно расправлялся с едой и при этом старался не упустить в своём повествовании ни одной мелочи. Над городом сгущались сумерки, и в жилище казака сделалось темно. Вёллер зажёг свечу. Только что с башни донжона отзвучал хорал «Покой всем лесам и полям», что означало «девять часов вечера».
– Итак, Магистр Вечности… – пробормотал доктор. – Как он выглядит?
– Высок и худощав. Вся компания была в капюшонах, поэтому их лиц я, как ни старался, не разглядел. Безбородые и очень бледные. Ещё запомнилось приветствие Скалиха и Магистра! Они сначала коснулись друг друга локтями левых рук, затем слегка стукнулись кулаками. На пальцах – большие перстни с зелёными камнями.
– Это похоже на ритуал! Они при этом что-нибудь говорили?
– Нет, когда касались друг друга локтями и кулаками – никто ничего не сказал. Впрочем, я попросту мог не услышать. Всё-таки, находился на почтительном расстоянии.
– Что было дальше?
– Потом погрузили на борт ящики и отчалили. К своей поклаже матросов не подпускали. Перетащили сами. А ящики довольно тяжёлые – два человека поднимали их с большим трудом. Сделаны из дерева и обиты кованым железом. Размеры – локоть на три. Мне показалось, что от них исходил весьма неприятный запах. Словно внутри находилась какая-то гниль. Но охраняли их очень строго. А по прибытию в Кёнигсберг, кладь сгрузили в пакгауз в Альтштадте.
– Сколько было ящиков?
– Семь.
– Семь… – задумчиво повторил Вёллер. – Для инициации, то есть, физического воплощения трёх подмастерьев, трёх мастеров и одного просветлённого. Семерых неизвестных нам господ...
– Для каждого – свой ящик, – подсказал Семён. – Значит, для воплощения... А мне эти ящики показались похожими на гробы.
Оба надолго задумались. Им было над чем поразмыслить. Колдовство и сатанизм, казалось, напрямую связаны с деятельностью Скалиха. В этом они всё более убеждались. А всего двумя днями ранее произошло следующее...
26 августа Семён Жменя следил за домом Пауля Скалиха. Разувшись, он закатал штаны до колен и устроился на берегу Замкового пруда с ореховой удочкой, которую купил у рыбака, возвращавшегося с Прегеля. Место для рыбалки казак выбрал не очень пригодное, но зато оттуда открывался неплохой вид на ворота резиденции советника герцога. Казак уже неплохо разбирался в окружении Альбрехта и многих приближённых знал в лицо. Семён нарочно облачился в «живописные» обноски, всем видом показывая, что он – обнищавший горожанин, пытающийся выловить себе на ужин хотя бы фунт мелкой рыбёшки. Он был уверен, что не вызывает ни у кого подозрений. Изредка к нему подходили зеваки, стояли, наблюдали за поплавком и уходили. А один из них заметил:
– На реку сходи, на остров Ломзе. Там если поймаешь, так будешь сыт, а тут… На прошлой неделе у мостов рыбак в лодке с сомом тягался. Намотал лесу на руку, а рыбина его дёрнула… Сама чуть ли не с человека! Бедняга едва не утоп, да Господь сохранил…
Некоторые приходили в резиденцию Скалиха открыто, не таясь, иные с опаской. Были и те, кто старался проникнуть к всемогущему советнику герцога вовсе незамеченным. Казак напрягал свой слух в надежде уловить обрывки разговоров людей, посещающих этого подозрительного господина. Иногда увиденное или услышанное побуждало его к немедленным действиям, хотелось бежать к Вёллеру с докладом, но он останавливал себя, ибо свято чтил Кодекс дипломата, который гласил: «Наша сила не в порывах, а в нерушимом спокойствии».
Утром того же дня Вёллер находился в Тапиау. Он собирал информацию о первых помощниках Скалиха. Так получилось, что, следуя за Зоннерлихтом из резиденции герцога Альбрехта, доктор оказался недалеко от дома советника его светлости, где прервал слежку и связался со своим другом. Поскольку уже темнело, и на улицах кое-где зажгли фонари и факелы, оба решили отправиться на отдых и там поделиться полученными сведениями. Пока было ясно одно: Скалих и его приближённые готовились к встрече какого-то таинственного и чрезвычайно важного гостя. Друзья уже собирались уходить, как во дворе дома Скалиха послышался какой-то шум. Напарники затаились в зарослях кустарника, куда не проникал свет от горящих факелов. Наконец, ворота со скрипом раскрылись, и на улицу вышел человек в плаще. Он остановился возле дома и замер, поджидая кого-то ещё.
– Он самый, Зоннерлихт, – шепнул Вёллер. – Я к нему настолько пригляделся, что узнаю и в кромешной тьме.