– Обратите внимание на ночное небо, ваша светлость, – ответил на его грустные слова пожилой астролог, – на нём мириады больших и малых звёзд, которые образуют созвездия и туманности, видимые, порой, лишь в оптическую трубу. Но в их скоплении есть небесные тела особенные, путеводные – Полярная звезда, Сириус… И такие люди тоже существуют! А вы – в их числе.
Герцог внимательно посмотрел в глаза врача, и понял, что тот ему не льстит.
– …Вокруг этих звёзд по разным орбитам вращаются иные планеты и спутники – это ваши ученики и последователи. Пусть их орбиты не всегда близки, а яркость различна, но ваш свет, тепло и живительная энергия достигают и меня, и других преданных вам подданных. Мы позаботимся о том, чтобы ваша старость не была печальной…
Альбрехт Фридрих не был похож на сверстников из других сословий. Да, излишне молчалив и печален – это заметно. Видимо, сказывались жёсткие рамки, в которые «втиснул» его отец, дабы со временем воспитать образованного, мудрого и справедливого повелителя, отца своего народа. Когда герцог Альбрехт взял за руку сына и подвёл его к Томасу для знакомства, Волькенштайн склонился в глубоком поклоне, а наследник тихим голосом спросил:
– Вы собираетесь меня лечить, доктор?
– Смотря, что понимать под «лечением», ваше высочество. Я не уверен, что вам нужен обычный врач…
– Как, разве вам не сказали, что я слабоумен?
Некоторое время доктор находился в замешательстве, не зная, что ответить. «Высокий лоб наследника, форма носа и густые брови свидетельствуют о его способности к ясному мышлению и усвоению различных наук, – мелькнуло в голове Волькенштайна. – А так же о решительности и целеустремленности. Длинные пальцы рук говорят о хорошо развитых эстетических наклонностях и возвышенных эмоциях». Более подробно он смог бы рассказать о его состоянии чуть позже, после исследования холмов и линий ладони, которые наиболее точно предсказывают будущее и повествуют о прошлой жизни человека.
– Слабоумие не лечится, ваше высочество, – произнёс Томас, глядя в глаза принцу. – Зато «лечатся» ложные слухи и исправляются врачебные ошибки.
«Конечно, он по-своему необычен и даже странен, – думал доктор о наследнике. – Но кто из нас не подвержен странностям? Quis hominum sine vitiis[7]? Допускаю, что мальчик замкнут и даже подавлен. Но у выдающихся людей иногда встречаются такие особенности. Просто они не вписываются в общепризнанные рамки поведения. Ну и что? Это ничуть не мешает им создавать гениальные творения. Но слабоумие? Нет, на первый взгляд, очень сомнительно... Или я сужу предвзято? Не хочу, чтобы подтвердились опасения старого герцога? Что ж, присмотримся ещё внимательнее…»
– Вы что же, проявляете к принцу врачебный интерес? – напрямую спросил доктора лейб-медик Титиус, заподозрив того в повышенном внимании к Альбрехту Фридриху. – Поверьте, это – излишне. Он находится под неусыпным наблюдением. К его услугам – лучшие и весьма почтенные доктора. – Тут он слегка поклонился, демонстрируя тем самым и собственную значимость.
Выглядел придворный врач, как монах. Тёмная сутана, чёрная шляпа, выпирающий живот, крючковатый нос на одутловатом лице и кустистые брови, почти закрывающие глаза, делали его похожим на старого, нахохлившегося ворона. Сама беседа происходила в гостиной, расположенной в Альбрехтсбау. Стены её украшали полотна Брейгеля Питера Старшего, а также некоторых итальянских мастеров. Потолок гостиной только собирались расписывать, но, когда начнутся эти работы, пока не было известно. Рядом с врачами сидел наследник. Он молчал и сосредоточенно рассматривал ногти на своих руках. Весь его вид показывал, что ему скучно с присутствующими, и он был бы рад скорее от них избавиться.
– Да, сударь, – ответил лейб-медику Волькенштайн. – У меня богатая врачебная практика, но я прибыл сюда не за этим. Признаюсь, о болезни наследника я узнал, уже будучи в гостях у его светлости герцога Альбрехта. Он посчитал, что я способен предложить что-то более действенное, чем все придворные врачи.