«Правая», – отметил про себя Жменя.
– Я не знаю, какие у вас планы, господа, но я выполняю поручение герцога Альбрехта, о чём имею соответствующие документы!
– Видим мы твои «документы», – осклабился Зоннерлихт, глядя на спутницу казака.
– Нет, он действительно собрался в Московию, – усмехнулся Скалих. – И, как видите, не один. Позвольте, господа, представить вам Симеона Жменю... Царский дипломат и похититель фрейлин герцогини!
– Да, таким именем нарекли меня отец и мать, – заметил казак. – Чужих имён и титулов я не присваивал!
– Вот оно, как... – Скалих медленно вынул шпагу из ножен. – Оставайтесь на месте, господа. Я сам расправлюсь с дерзким холопом!
– А я – отомщу за доктора Волькенштайна, если позволите.
Показалось Семёну или нет, но Скалих побледнел.
– Непростительно долго мы позволили тебе жить, – процедил он сквозь зубы.
Жмене очень хотелось обернуться, приободрить застывшую от ужаса молодую невесту. Но делать этого было нельзя. Сверкнула сталь клинка. Шпага из правой руки Скалиха буквально выпрыгнула в левую. Агна вскрикнула. Советник герцога Альбрехта вонзил шпоры в бока коню и бросился на Семёна. Шпага против палаша... Впрочем, не такая уж большая разница – шпага у Скалиха была длинная, почти в два локтя, с широким клинком из отличной стали. Да и сам он, как оказалось, был неплохой фехтовальщик: Семён едва успевал отбивать быстрые, точные и сильные удары противника. Сдержав первый натиск, казак ощутил, что имеет определённое преимущество и это – его конь! Каштан – боевой друг, который тонко чувствует хозяина и помогает тому в сражении. Конь же Скалиха совершенно не годился для такой схватки. Советнику герцога приходилось сражаться и одновременно управлять животным. Да и наездник из него был, мягко говоря, неважный. Пешим, как понял Жменя, у него самого осталось бы немного шансов на победу. Зато конным – гораздо больше!
Скалих выглядел хладнокровным и чрезвычайно сосредоточенным. Он не давал волю чувствам. Интриган верил в собственные силы и считал свою победу – делом времени. Семён же старался «закружить» врага. Он много двигался, заставляя противника терять его из виду и вновь приноравливаться к дистанции и направлению. Помощники Скалиха, держа коней под уздцы, следили за ходом дуэли и не спешили вступать в бой.
Каштан ударил грудью коня Скалиха. Советник герцога покачнулся в седле. Семён обрушил на врага град ударов. Демонстрируя отличную технику, Скалих умело отбивал их, пытаясь перехватить инициативу. Затем сам Пауль бросил своего коня вперёд. Но Каштан ловко увернулся. Противник Семёна на миг потерял ориентацию и «раскрылся». Тут же Жменя нанёс молниеносный и точный удар в самое сердце врага. Помощники Скалиха на миг застыли. Но, видя, как их хозяин, выронив шпагу, валится с коня, Шваубе обнажил своё оружие и с криком: «Умри же и ты!» бросился на казака. Тот выверенным ударом снёс голову незадачливому вояке.
– Зоннерлихт! – Жменя направил палаш в сторону склонившегося над телом Скалиха третьего соперника. – В здешних местах я – лицо неприкосновенное! Вступая с вами в схватку, я нарушаю приказы, как вашего герцога, так и собственного государя. Как только ты закопаешь этих крыс (кивок в сторону Скалиха и Шваубе), а я доставлю послание по адресу, буду готов схлестнуться с тобой на любой земле и в любое время!
«Мне нравится думать, что Жизнь – это определённое расстояние, которое нам предстоит преодолеть за отпущенное время. А тропинка, которую каждый для себя выбрал – и есть наша Судьба. Возможно, все спешат общей дорогой, только на одни и те же вещи смотрят разными глазами? Но неизбежно наступает осознание того, что наш маршрут был изначально предопределён… Вот только кем?
Да, богатство и роскошь прошли мимо меня. Власть у меня тоже отобрали. Но я оценил несомненные преимущества человека, не обременённого обязанностью ежеминутно думать о судьбе целого народа и принимать исторические решения. Ведь, чтобы не стать проклятым своими же подданными, нужно иметь ряд необходимых добродетелей. Каких именно? Во-первых, никогда не ошибаться. Во-вторых, знать и уметь всё то, что знал и умел мой отец, первый герцог Пруссии Альбрехт Бранденбургский…
Впрочем, моя жизнь могла быть значительно короче и безрадостнее, не повстречайся на моём пути такие люди, как Дитрих Вёллер...»