В другое время я бы очень увлеклась историей, рассказанной Чедом, пофантазировала бы, как Дэниел спустился на глубину, как он отыскал корабль, как ступил на покрытую илом палубу. Но голова моя кружилась от радости и отчаяния по поводу моей, слишком очевидно, безответной любви к Чеду Локхарту, поэтому много думать об истории с сокровищем я не могла. Я не могла догадываться тогда, что эта история посеяла в моем сознании семена, которые со временем мощно прорастут и пробьют барьер, поставленный моей же памятью, и что, когда вернется ко мне мой навязчивый кошмар, он станет еще страшнее и будет угрожать моему браку.
17
Через неделю после этого разговора в дом на Сент-Джеймс-сквер пришел полковник Браун. Я не видела его со дня венчания и была удивлена, почувствовав искреннее удовольствие, как только произнесли его имя. Было уже почти восемь часов, Чед находился за одним из столов для виста, поэтому я принимала полковника одна.
— Добрый вечер, рада вас видеть, полковник. Как хорошо, что вы к нам пришли.
— Вы очень добры, миссис Локхарт. — Он склонился над моей рукой. — Простите мой поздний визит, но мне необходимо было задержаться в городе.
— Пожалуйста, не извиняйтесь. Я боюсь, что в такой час уже не найдется свободного места за столом для игры в вист, но, может быть, вы намеревались сыграть в покер?
— Это не моя игра, миссис Локхарт. К великому сожалению, я не обладаю гениальностью вашего мужа.
— В таком случае, может быть, вы согласитесь выпить бокал шерри, пока не закончится роббер? Чед поменяется с вами.
— Ничто не принесет мне большего удовольствия, миссис Локхарт. Я очень благодарен вашему мужу за приглашение на вечер.
Я ощутила раздражение на самою себя за странное удовольствие, которое испытывала в присутствии этого человека, но это было совершенно необъяснимо. Он всегда был любезен и вежлив. Конечно, поведение его отличалось эксцентричностью, но это мне и нравилось. Если бы, скажем, он напоминал мне Дэниела, мои симпатии были бы понятны, но они ни в коей мере не были похожи. Если бы он напоминал мне Чеда — допустим, был бы отцом Чеда — я бы тоже не удивлялась своей симпатии, но тут опять же не было сходства. Я не могла понять, почему он нравится мне, и не могла понять своих сомнений по его поводу; но какой-то инстинкт говорил мне, что он — не тот, кем представляется. То, как он изучал меня, никогда — оскорбительно прямо, но всегда с большим интересом, смущало меня.
Однажды апрельским вечером он сидел со мной в зале, приняв мое приглашение выпить виски с содовой, которым он отдал предпочтение перед шерри. Он не спускал с меня глаз — не наблюдая, а как бы рассматривая, как рассматривают картину в мельчайших деталях.
— Мы не видим вас в Гринвиче в последнее время, полковник, — сказала я, когда Диммок, подложив в камин полено, вышел из зала. — Вы были в отъезде?
— Да, миссис Локхарт. — В его глазах сверкнули веселые искры. — Я ездил за границу по делам. Вернулся я всего несколько дней тому назад.
— Надеюсь, вы получили от поездки удовольствие. Я имею в виду, что Ламанш в прошлые две недели все время штормило, судя по сообщениям в «Таймс».
— Вы изучаете сообщения о морской погоде, мэм? Это редкость для женщины.
— Думаю, что да, но для меня погода долгое время представляла особый интерес. Расскажите же мне о вашей поездке. Вы были на континенте?
— Нет, миссис Локхарт, и не переплывал Ламанша. Я только что переплыл Атлантику в обратном направлении.
— Ах, вы приехали из Америки? Наверное, это очень интересная страна.
— Это правда, мэм. Я был в Вест-Индии по делам корабельной компании, партнером которой я являюсь. Мы перевозим грузы на некоторые карибские острова.
Я улыбнулась и сказала:
— Так, значит, теперь вы не нуждаетесь в месте дворецкого, чтобы развеять скуку, полковник? — Я надеялась, что моя улыбка не выглядит фальшивой. Я совершенно не желала начинать разговор о карибских островах, поэтому вздохнула с облегчением, увидев вошедшего Чеда.