Это было сказано спокойно, как бы между прочим.
— Вряд ли может двоеженец приказывать мне не приближаться к моей жене, Локхарт.
Тем же спокойным тоном Чед ответил:
— Я не стану предупреждать дважды, — и поднял голову.
Я могла видеть лишь наполовину прикрытый глаз, но Оливера его взгляд впечатлил, потому что он остановился.
Однако он быстро овладел собой, неуверенно засмеялся и проговорил:
— Очевидно, нам есть что обсудить. Могу ли я присесть?
— Нет, мы останемся стоять, пока вы не объясните цель своего визита, Фой, — сказал Чед.
— Моего визита? — Оливер был выбит из колеи и начал злиться. — Какого черта я должен что-то объяснять, сэр? Вот стоит моя жена, Эмма Фой, и я приехал, чтобы забрать ее домой на Ямайку!
— Эта леди более трех лет страдала потерей памяти, — сказал Чед. — Вы утверждаете, что она — ваша жена?
— Что? Потерей памяти? — Оливер прищурил глаза. — Так, значит, вот что она придумала? Ну что ж, это избавит ее от скандала, что также мне на руку. Но вы не можете отрицать, что вы знаете: Эмма — моя жена, Локхарт. Вы дважды встречались с ней на Ямайке, но вам это не помешало жениться на ней.
— У меня плохая память на лица, — ответил Чед, — я не приметил сходства. Возможно, вам придется объяснить, каким образом вы лишились жены, Фой.
Оливер злобно вздохнул и кивнул.
— Ну хорошо, я приму на некоторое время вашу игру, Локхарт. Три года тому назад в конце сентября на Ямайку налетел ураган. Молния попала в конюшни. Я в это время… — он кинул на меня взгляд, не предвещавший ничего хорошего, — был болен. Эмма выбежала во тьму, чтобы спасти лошадей. Она так заботилась обо мне, что заперла меня в спальне, дабы я не посмел рисковать здоровьем и выходить под дождь. Позже я узнал от прислуги, что при ураганном ветре и хлещущем дожде лошади разбежались. Мой камердинер, Рамирес, был убит ударом молнии. В груди у него нашли комок запекшегося металла размером с кокосовый орех.
Итак, это был Рамирес! Человеком, которого Дэниел поразил своей стрелой, был Рамирес, а не Оливер. Молния расплавила стрелу в бесформенный кусок металла — и все решили, что молния и являлась причиной его смерти. Наверное, Оливер не дал хода следствию. Но подсвечник… Каким образом в руках у Рамиреса оказался тяжелый серебрянный подсвечник?
—..А на следующий день, — продолжал Оливер, — когда Эмму нигде не нашли, врач предположил, что она могла стать свидетельницей этой ужасной смерти, и это ее так поразило, что она временно помешалась. Она могла быть также задета ударом молнии. Ее лошадь была найдена оседланной возле Рио Хо, так что мы предположили, что она ехала в помешанном состоянии и могла быть сброшена лошадью. Через неделю, когда ее тело так и не было найдено, решили, что она провалилась в один из карстовых мешков.
Именно на такое предположение надеялись мы с Дэниелом. Но мы никогда не думали, что человеком, преследовавшим меня, был Рамирес.
— По прошествии времени — говорил Оливер, — я публично заявил, что принимаю на себя часть вины за обе смерти. Что касается жены — я не сумел удержать ее от бессмысленно-смелого поступка, а что касается Рамиреса, то с беднягой было так. Мне удалось открыть занавеси и ставни спальни, и я видел парня, который спешил через двор к горящим конюшням. Я закричал, но он не слышал меня. Я кинул через окно тяжелый подсвечник к его ногам, чтобы остановить и обратить на себя внимание — то, что попалось под руку. Он подбежал к окну. Я сейчас же приказал ему найти и привести домой мою жену. Наверное, он подобрал подсвечник, когда бросился на поиски, а в сердцевине подсвечника был медный стержень. Возможно, он и навлек на беднягу удар молнии.
Оливер все более обретал уверенность, а когда закончил рассказ, то кинул на Чеда презрительный взгляд победителя.
— Ну, вот теперь вам известно, как я потерял свою дорогую жену, сэр, — с сарказмом сказал он. — Я бы никогда, вероятно, не нашел ее, если бы мистер Кэррадайн, хирург, который лечит больных на островах, не приехал на Ямайку и не встретился мне в клубе. Один или два раза он был моим гостем в Диаболо-Холле. Он рассказал мне странную историю о шхуне под именем «Кейси», с командой, состоявшей всего лишь из полукитайца и девушки-кули. Казалось, они много лет бороздят на своей шхуне Карибские воды, а однажды они привезли на Ла-Фасиль смертельно больного человека, да еще в разгар урагана. — Оливер остановился и пожал плечами. — Но здесь мне нечего вам поведать: вы знаете эту часть истории лучше, чем я. Больного звали Сэм Редвинг. Шхуна с китайцем пропала. Девушка, которую знали как Кейси, притащила больного в больницу, где мистер Кэррадайн прооперировал ему аппендицит. Девушка говорила на пиджин или креольском, но среди всех ее убогих пожиток был браслет, золотой браслет с амулетом, переделанным из золотой монеты. Когда девушка спала, оправляясь от выпавших невзгод, одна из святых сестер показала браслет Кэррадайну. Он сказал мне, что оборотная сторона амулета имела герб и дату 1794. Я понял, что уже видел это: подобную монету показывали мне вы, Локхарт.