— Да. — Оливер взглянул на капитана. — Идите и проследите, Карагоул, и примите багаж этих людей.
Капитан склонил голову, улыбнулся и пошел прочь. Оливер обернулся к Чеду.
— Я распределил обязанности так: вы — инспектор подводных работ, как вы сами предложили, а я — директор компании. Две леди — это ваша жена и сестра. Я заказал номера для вас на сегодня в лучшем отеле, и рекомендую вам поехать прямо туда. Я не буду называть имена, но одной из леди следует держаться в тени, пока мы не взойдем на борт парохода завтра рано утром. Вас ожидает экипаж, который отвезет вас, как только вы укажете, какие вещи перевезти в гостиницу. Оливер говорил быстро и монотонно, будто заучил речь наизусть. Я видела из-под полей шляпы, что его глаза, красные и опухшие от постоянных кутежей, все время держали меня в поле зрения.
— Знает ли капитан Карагоул о наших намерениях? — спросил Чед.
— Еще нет. Ему, команде и ныряльщикам будет объявлено об этом в море. Дольше скрывать это будет невозможно.
— Им можно доверять? Груз, за которым мы едем, — большое искушение.
Оливер засмеялся.
— Боитесь, что они выбросят нас за борт и присвоят себе сокровища? Не волнуйтесь. Имя Фоя гарантирует безопасность. Оно слишком широко известно, чтобы так рисковать. Им также будет объявлено, что у адвокатов в Порт-о-Пренс и в Кингстоне остался заверенный документ о наших намерениях и список членов команды — на случай, если мы не вернемся. — Оливер улыбнулся, и было что-то в его улыбке такое, что я содрогнулась.
— Очень хорошо, — сказал Чед. — Начнем.
Пять минут спустя мы сели в экипаж, который доставил нас в гостиницу «Ле Ког Дор». В три часа утра, после короткого сна, мы покинули отель. Двадцать минут спустя мы были на борту «Лигурии», разместившись в трех каютах под салоном. В четыре часа утра мы вышли в море, чтобы найти «Альмиранту»… и столкнуться с предательством.
19
Шестого июня я стояла вместе с Лайзой на палубе «Лигурии» в тени, что бросал салон парохода, и наблюдала, как Чед готовится нырнуть во второй раз за день.
Оливер и Карагоул наблюдали за ним с капитанского мостика. Двое ныряльщиков одевали на Чеда водолазный костюм. На передней палубе трое членов команды расположились под навесом от солнца. Все пятеро были чернокожими: лишь один из ста человек на Гаити был белым, и не более пяти из ста — мулатами. Ныряльщики — братья Жак и Луи Борра. Они не были ни особо приветливы, ни враждебны ни к нам, ни к команде; они никогда не улыбались, но Чед ценил их работу и был доволен ими.
Трое членов команды были довольно любезны, до той степени, в которой они имели к нам отношение. Одного мне было крайне жаль. Это был мужчина гигантского роста с интеллектом ребенка, и казалось, двое других вечно помыкают им. Они звали его Жонжон. На шее он носил кроличью лапу на веревочке, а сзади на поясе — мачете в ножнах. Это напомнило мне о том, как мы с Дэниелом, пользуясь мачете, собирали на продажу кокосовые орехи. Было совершенно очевидно, что вся команда, а в меньшей степени — братья-ныряльщики, очень боятся Оливера. Не был исключением и сам капитан. Гаити было место, где богатство и влияние были сильнее закона; и у Оливера, вероятно, была возможность погубить любого из них; он мог бы посадить их в тюрьму по любому вздорному обвинению.
Я также заметила, что вся команда очень нервничает в присутствии Чеда, в особенности Жонжон. Вне сомнения, это было из-за полузакрытого века, который так напугал Джозефа, когда мы с Чедом чинили его тележку в Ферн Галли. Поскольку мы не раз вспоминали этот эпизод, Чед с интересом расспрашивал меня о религии вуду и влиянии на островитян колдуна-обеа.
Когда братья Борра надевали шлем ему на голову, Чед улыбнулся нам и сказал:
— Вы, леди, можете мне позавидовать. Здесь весьма прохладно.
Лайза послала ему воздушный поцелуй. Шлем был застегнут. Жак начал нагнетать воздух помпой, а Чед медленно пошел к спуску, его чудовищные ботинки громыхали по палубе.
Мы нашли восьмимильный риф вчера днем. Поскольку мы никому не открывали меток объектов, по которым следовало ориентироваться, я, стоя над компасом с подзорной трубой в руке, сама вела «Лигурию» в то место, где можно было бросить якорь. Пароход — неманевренное судно, и я потратила несколько часов на то, чтобы поставить его на нужный курс; но скоро, к моему удивлению, мы наткнулись на подводную вершину.
Это означало, что для меня необходимость нырять отпала; и я, к своему разочарованию, не смогла показать свои способности Чеду и Лайзе, однако к разочарованию примешивалось облегчение, что мне не придется выходить в мальчишечьей одежде и босоногой на глазах у всей команды, а прежде всего — Оливера. Когда мы обнаружили плато, было уже слишком поздно, чтобы начинать глубоководное погружение. Капитан Карагоул спустил носовой якорь, а на следующее утро мы уже наблюдали, как погружается Чед.