— Дорогая Кейси, я понимаю, что ты потрясена, встретив здесь Чеда, но в конце концов я уверена, что для тебя же лучше рассказать все нам и сбросить с себя этот груз.
— Наверное, Кейси захочет все рассказать Сэму, когда тот вернется, — сказал Чед.
Они оба взглянули на меня, и я сказала:
— Да. Конечно… конечно, теперь я расскажу ему, но… но желаете ли вы, чтобы я оставалась у вас в доме? Дэниел был моим самым лучшим другом и спутником, и я все еще люблю его так, как будто была его дочерью. Но я теперь знаю, что случилось давным-давно в Гонконге. Он рассказал мне: на этот ужасный поступок его вынудил тонг; но это сгубило вашу семью и привело к гибели вашего отца, так что я пойму, если вы пожелаете не иметь со мной ничего общего.
— Мы не испытываем более ненависти к человеку, которого ты назвала Дэниелом Чунгом, — проговорила Лайза. — Даже мой брат, который всю свою жизнь был одержим мыслью о нашем семейном несчастье, более не желает мести. Мы провели большую часть жизни в Гонконге и Китае, и нам известна власть тонгов. Ваш друг был в их руках лишь инструментом мести; кроме того, он сделал все, чтобы восстановить истину.
— Ты имеешь в виду то письменное признание, которое он передал в моем присутствии мистеру Локхарту? — спросила я.
— Да. Свиток в бамбуковом шесте. И пожалуйста, называй моего брата Чедом. — Она посмотрела на брата. Тот стоял у окна; он опять глядел в сад, размышляя и склонив голову. — Со дня смерти нашей матери у него в жизни было лишь две цели, кроме них, ему все было безразлично. Первая цель была восстановить доброе имя Р. Дж. Локхарта, нашего отца. Благодарение Господу, теперь эта цель достигнута.
— Удивительно! — воскликнула я. — И это — благодаря признанию Дэниела?
— Да, — ответил Чед Локхарт, не оборачиваясь. — Полтора года понадобилось судебной системе Гонконга, чтобы установить подлинность признания и принять его к рассмотрению — но, в конце концов, это было сделано, и было принесено посмертное извинение.
— Как бы мне хотелось, чтобы Дэниел знал об этом. Он был бы очень рад.
— К тому времени, как гонконгские власти объявили его розыск через Колониальную службу безопасности, поступили сведения о его гибели. Но адвокат в Кингстоне заверил, что признание Дэниела сделано при его жизни, и показал под присягой, что оно истинно.
— Второе намерение Чеда, — продолжила Лайза, — это выплатить пострадавшим от банкротства кредиторам все до последнего пенни. Но боюсь, что на это ему не хватит и всей жизни. — Она встала, подошла к брату и, встав на цыпочки, поцеловала его в щеку. — Я горжусь тобой и люблю тебя, Чед. — Она повернулась ко мне. — Конечно, ты можешь оставаться с нами, Кейси. Ничего не изменилось. Эмма Фой перестала существовать три года тому назад, и теперь ты — иной человек, Кейси Браун. Уже поздно думать о том, чтобы позавтракать в городе, но, к счастью, здесь есть уютный отель, всего в пяти минутах от Блэкхита. Чед, отвези нас в Кэвендиш, а затем на пристань, к катеру в половине третьего.
Он отвернулся от окна, и опущенное веко его в удивлении приподнялось.
— Неужели вы отправитесь за покупками после всей этой встряски и переживаний? Разве вы обе не устали?
— Нет, дорогой, мне это только прибавило сил. А если ты беспокоишься за Кейси, то скоро поймешь, что эту девушку нелегко утомить. Почему все мужчины такие глупые? Полезны, конечно, иногда — но все же глупые. Пока ты готовишь экипаж, мы наденем шляпки.
Чед Локхарт рассмеялся, а Лайза взяла меня за руку. Лицо Чеда внезапно осветилось: он пришел в хорошее расположение духа.
— Экипаж будет ждать вас через пять минут, леди, — сообщил он. — Или, может быть, вам понадобится больше времени, чтобы надеть шляпки.
Отель стоял на холме у деревушки Блэкхит, неподалеку от церкви с высоким шпилем, который возвышался над южной стороной пустоши. Я неловко чувствовала себя в своем платье, но Лайза, которую, видимо, хорошо знали в Кэвендише, сообщила метрдотелю, что я ее подруга из Америки, которая попала в кораблекрушение. Она сказала это так, чтобы слова ее были услышаны присутствующими. Я отметила, что неодобрительные взгляды сейчас же сменились симпатизирующими.
Я была очень возбуждена и устала от произошедшего разговора, чтобы думать о еде, но, как только передо мной поставили блюдо с превосходным бифштексом, я почувствовала невероятный голод. Я не была на публике более трех лет, поэтому мне приходилось прилагать значительные усилия, чтобы соблюсти приличия за столом; я очень боялась сделать что-нибудь такое, после чего Лайза станет стыдиться меня.