— Ах да. Он еще делал знаки против зомби, я вспоминаю.
Когда мы взобрались на вершину, я спросила:
— Чед, когда тебе удастся выполнить твое второе обещание? Я имею в виду, выплатить долги?
— Это трудно сказать. Я выплачиваю пять процентов ежегодно — и на это идет почти половина моего дохода.
— Половина? Я ничего не понимаю.
— Это очень просто, Кейси. Я должен пятьдесят тысяч фунтов.
13
Я была потрясена услышанным, наши лошади послушно шли рядом. Сумма была слишком велика для моего воображения. Чед небрежно сказал:
— Долг был гораздо больше, когда я принял его на себя. В настоящее время мне нужно изыскивать две тысячи пятьсот фунтов ежегодно для выплаты процентов. Примерно такая же сумма остается на оборот капитала.
Я была совершенно невежественна относительно операций такого масштаба капиталами.
— Это… это значит, что тебе понадобится двадцать лет, чтобы отдать долги полностью?
— Не совсем. Поскольку долг уменьшается, уменьшается и ежегодный процент с него, что означает: с каждым последующим годом я буду выплачивать все большую часть капитала.
— И все равно это ужасно, Чед…
— Именно так говорит Лайза. Вернее, говорила. Теперь она смирилась.
— А Сэм разве не может помочь тебе?
— Дорогая Кейси, нет смысла занимать денег у своего друга, чтобы отдать кредиторам — да, честно говоря, авантюры Сэма ни разу не принесли ему большого дохода. Он вечно мечтает войти вместе со мной в какое-то дело и за одну ночь обогатиться, но я не питаю таких надежд. Я слишком осторожен, чтобы вкладывать свои надежды в предприятия Сэма.
— Думаешь, игра — это надежный способ вкладывания денег?
Он усмехнулся.
— Для меня это подходящий способ. Ты знаешь, наверное, что китайцы — прирожденные игроки, но мне случалось выигрывать у них карманные деньги, еще когда я был мальчишкой. Когда я вернулся с Дальнего Востока, я решил, что компетентен лишь в этой профессии. Лайза ссудила меня деньгами на приличный костюм и на то, чтобы подкупить пару скаредных членов дворянского клуба: они рекомендовали меня в хороший клуб, и вот я стал джентльменом. Некоторое время вращался в компании, чьи ставки за игорным столом были мне по карману. Так я накопил достаточно средств, чтобы играть по-крупному с более богатыми людьми.
— Ставки очень высоки?
Он пожал плечами.
— В вист я обычно играю на ставку пять фунтов в трик и пятьдесят — в робер. На этом уровне можно выиграть или проиграть сотню-две за вечер. В покере есть три разновидности: длинный покер, начало вслепую и в ставки.
— Для меня это звучит как иностранный язык.
— Да, полагаю, что так. Покер — это игра, в которой я выигрывал, бывало, по тысяче за один вечер, а также терял по пятьсот, когда шла плохая карта. Но в длинной игре удача никогда не сможет переиграть хорошую память на карты и расчет.
Мы выехали на вершину холма и двинулись к калитке, которая вела к пустоши Блэкхит. Помолчав, Чед сказал:
— Твои брови прямо-таки сошлись на переносице. О чем задумалась, Кейси?
— О… может, лучше не говорить.
— Почему же?
— Ты можешь подумать, что я осуждаю тебя.
— А ты не осуждаешь?
— Нет.
— В таком случае, я не подумаю так.
— Ну, я думала, что это стыдно: тратить так много времени на то, что не приносит удовлетворения. Это все равно, что жить впустую.
— О, с этим я согласен. Не пойми меня неправильно, я нахожу свое занятие хорошим стимулом к жизни. Есть удовольствие в том, чтобы эксплуатировать свои мыслительные способности, и мне доставляет удовольствие игра. Но ты совершенно права: это бесцельная жизнь, это ее прожигание. К несчастью, для меня это единственный способ заработать достаточное количество денег. — Он собрал поводья. — Хватит, давай пустим лошадей в галоп.
Мы пришпорили лошадей и поскакали через пустошь по направлению к Доувер Роуд, а затем к мысу, который назывался Уошервимен Боттом. Повернув на север, мы пустили лошадей шагом.
— А чем бы ты хотел заниматься, если бы мог выбрать? — спросила я.
— Я бы хотел быть издателем.
— Писать книги?
— Нет. Публиковать их. Я бы хотел издавать образовательные книги, потому что уверен: большинство книг этой категории могли бы стать гораздо лучше.
В его голосе появилась неожиданная теплота, и, взглянув на него, я увидела в его глазах искренний интерес.
Когда я учился в школе, я обнаружил, что большинство ученых — очень плохие писатели. Они зачастую пишут вяло, амбициозно и неточно. Они не умеют передавать знания другим. Но человек с даром слова может представить мысли экспертов так, чтобы они были понятны всем.