Как громом пораженный барон уставился на писаря, который приводил все эти обстоятельства монотонным голосом. Когда он закончил, Ф. встал с места, взял за руку молодого человека, которого привел, и сказал, поклонившись присутствующим: «Честь имею, господа, представить вам барона Родериха фон Р., нового владельца майората Р-зиттена!»
Барон Губерт со сдержанной злобой в горящих глазах взглянул на юношу, словно свалившегося с неба, для того чтобы отнять у него богатый майорат и половину имущества в Курляндии, погрозил ему кулаком и, не в состоянии произнести ни единого слова, выбежал из зала суда. По приглашению судебных чиновников барон Родерих представил доказательства, которые должны были удостоверить его как лицо, за которое он себя выдавал. Юноша показал свидетельство из регистрационной церковной книги, в которой венчался его отец, где значилось, что в такой-то день торговец Вольфганг Борн, уроженец К., сочетался браком с девицей Жюли де Сен-Валь в присутствии названных особ. Также он показал и свое метрическое свидетельство (он был крещен в Женеве, как ребенок, родившийся в законном браке от торговца Борна и его супруги Жюли, урожденной де Сен-Валь) и разные письма своего отца к его давно уже умершей матери, которые все были подписаны только буквой В.
Ф. с мрачным видом пересмотрел все эти бумаги и, сложив их обратно, сказал не без тревоги: «Ну, бог даст, уладится!»
На следующий же день барон Губерт фон Р. прислал через адвоката, найденного им у своего друга в ратуше К., заявление, в котором требовал – ни больше, ни меньше – передать майорат в его руки.
«Само собой разумеется, – говорил адвокат, – что ни по завещанию, ни по какому-либо иному праву покойный барон Губерт фон Р. не мог распоряжаться майоратом. Это завещание было, значит, не что иное, как написанный и оформленный законным образом договор, по которому барон Вольфганг фон Р. должен был передать майорат сыну, оставшемуся в живых. Договор этот имел не больше юридической силы, чем всякое другое свидетельство, а потому не мог повлиять на узаконение мнимого барона Родериха фон Р. Дело претендента – выяснить посредством процесса свое ближайшее право наследования, которое слишком явно попрано, и потребовать выдачи майората, который принадлежит теперь по праву наследования барону Губерту фон Р. После смерти отца имущество переходит непосредственно к сыну; не нужно никаких разъяснений касательно вступления во владение наследством, так как майорат не может быть отнят, и не следует беспокоить нынешнего владельца майората никакими посторонними соображениями. Не имеет значения, какое основание имел покойный указать иного владельца майората; можно только заметить, что, как видно из оставшихся после него бумаг, он сам имел в Швейцарии любовную связь, так что, может быть, мнимый сын брата – это его собственный внебрачный сын, которому он в припадке раскаяния хотел завещать богатый майорат».
Сколь бы многое ни говорило в пользу истинности обстоятельств, подтверждаемых завещанием, как ни возмутились судьи последней версией, в которой сын не побоялся обвинить покойного отца в преступлении, всем казалось правильным то, как представлено было дело. И только благодаря своей неутомимости и непоколебимой уверенности в том, что вскоре отыщутся неопровержимые доказательства законных прав барона Родериха фон Р., Ф. добился того, что передачу майората отложили, решив дождаться окончательного решения вопроса.
Ф. перерыл все письма старого Родериха, не найдя никаких упоминаний об отношениях Вольфганга с девицей Сен-Валь. В раздумье он сидел в Р-зиттене в спальне старого Родериха, которую обшарил вдоль и поперек, и работал над обращением к нотариусу в Женеве, который мог помочь ему как человек деятельный и проницательный и должен был предоставить некоторые сведения, позволявшие прояснить дело молодого барона. Наступила полночь, полная луна ярко светила в окна соседней залы, дверь в которую была открыта настежь. Тут послышались характерные звуки, будто кто-то медленно и тяжело поднимался по лестнице, гремя ключами. Адвокат насторожился, затем встал, прошел в залу и ясно услышал, что кто-то приближается к ее дверям. Вскоре дверь отворилась, и человек со смертельно-бледным расстроенным лицом, в ночном платье, держа в одной руке подсвечник с горящими свечами, а в другой большую связку ключей, медленно вошел в комнату.
Ф. тотчас узнал домоправителя и хотел спросить, что он делает здесь так поздно ночью, но тут от всей особы старика, от его окаменевшего, будто мертвого лица повеяло ледяным холодом. Адвокат понял, что перед ним лунатик. Домоправитель прошел через залу размеренным шагом прямо к заложенной двери, которая вела когда-то в башню. Он остановился перед ней, и из глубин его души вырвался рыдающий звук, таким страшным эхом отозвавшийся в зале, что адвокат содрогнулся от ужаса. Потом, поставив подсвечник на пол и повесив ключи на пояс, Даниэль начал царапать руками стену, так что скоро у него из-под ногтей брызнула кровь, при этом он стонал и охал, точно мучаясь какой-то невыразимой, смертельной мукой. То он прикладывался ухом к стене, будто к чему-то прислушиваясь, то махал рукой, точно кого-то успокаивая, потом нагнулся, взял с пола подсвечник и тихими размеренными шагами прокрался назад к двери. Ф. осторожно последовал за ним со свечой в руке.