Сюжет трагедии охватывает эпизод Троянской войны, когда Агамемнон случайно пристреливает лань, посвящённую Артемиде. Богиня гневается и насылает на флот данайцев безветрие, что грозит срывом спецоперации по осаде Трои. Прорицатель погружается в транс, беседует с духами, после чего делает объявление о том, что богиню можно умилостивить лишь жертвой дочери Агамемнона, Ифигении. Вокруг этого жертвоприношения всё в сюжете и крутится. Агамемнон вызывает Ифигению с материю, якобы для бракосочетания с Ахиллом, сам Ахилл в душе не подозревает, что был использован такой предлог и думает, что Ифигению позвали, чтобы прикончить на жертвенном алтаре. Но всё это вдруг становится личным для Ахилла, он хочет защитить Ифигению. Конфликт! А потом Ифигения решает, что так можно совсем сорвать спецоперацию по осаде Трои, поэтому добровольно идёт на алтарь. Начинает дуть попутный ветер и хэппиэнд.
Только вот оказывается, что Артемида, в последний момент, подменила Ифигению на лань, отправив первую в Тавриду, служить в храме, но это совсем другая история. Продолжение истории приключений Ифигении можно узнать в сиквеле «Ифигения в Тавриде». Так себе название, согласен, но лучше, чем «Ифигения 2» или вроде того…
— Каков же результат? — вопросил я, уйдя за кулисы, поближе к зеркалу. — Видны ли измененья?
— Вообще-то… — заговорил Антон Борисович Пронин, игравший в первой постановке Корифея, а во второй Лепида. — Вообще-то, да.
Разворачиваюсь к ростовому зеркалу.
Наша самодеятельность пользовалась уникальными возможностями, дарованными Эрмитажем: реквизит был самым настоящим, потому что отряды собирателей из коммуны неоднократно наведывались в оружейные залы и тащили вообще всё, что походило на оружие и броню. Нехорошо, на самом деле, использовать ценные экспонаты в качестве боевых оружия и экипировки, но что поделать?
Потому, на мне был коринфский шлем, кираса являла собой гиппоторакс, как поножи выступали аутентичные древнегреческие кномиды, на предплечьях бронзовые наручи, а в руках моих были копьё с бронзовым наконечником и круглый щит из дерева и бронзы.
И всё это, прямо у меня на глазах, начало медленно видоизменяться. Пропадала оксидная плёнка, утраченные детали воссоздавались из ниоткуда, а сами доспехи и оружие менялись, становясь какими-то… архаичными? Щит стал «оквадрачиваться», до тех пор, пока не превратился в бронзовый прямоугольник, чуть шире моих плеч и мне по шею. Копьё стало толще, а наконечник преобразовался в листовидное шило с ребром жёсткости. Доспехи разделились и плавно «перетекли» в какую-то непонятную хрень из шести больших сегментов.
Маска превратилась из деревянной в бронзовую, но не такую, как маска Тесея, а в более беспонтовую, будто её создатель не сильно заботился о внешнем облике.
«Неужто во времена Тесея лучше владели литьём?» — посетила меня мысль.
Но, скорее всего, причина была в том, что маска имела потенциал «обычный».
Броня и оружие, конечно… М-да…
— Порежь мне руку, достойный муж, — попросил я Михаила Михайловича.
— Я?! — отпрянул тот.
— Тогда ты, — перевёл я взгляд на Антона Борисовича. — Если я прав, то нет за тем последствий.
Смотрю на Арию, удивлённо глядящую на мой новый имидж.
— Дай мне нож, женщина, — попросил я её.
Она передала мне складной перочинный ножик, плохо пригодный даже для вскрытия конвертов, но сойдёт и он.
Вручаю ножик онемевшему Антону Борисовичу и подставляю руку, ту часть её, что не защищена бронзовым наручем.
Штатный кузнец коммуны сумел справиться с собой, перехватил нож, чуть помедлил, решаясь, после чего пырнул мою руку. Плоть сопротивлялась, ему потребовалось приложить серьёзное усилие, но всё, чего он добился — маленькая ранка с проступившей кровью…
— То превосходно! — воскликнул я. — Возрадуйтесь, соратники и женщины!
Но эксперименты прекращать я не собирался, поэтому повлёк за собой Антона Борисовича и направился в кузницу. Надо тщательно проверить сопротивление кожи и хоть приблизительно оценить качество экипировки.
Чувствую, что сделано всё из дрянной мышьяковой бронзы и мастерами, которые старались, но не могли выдать достойного качества, потому что уровень обработки элементов такой себе. В таком даже к зомби выйти стыдно…